— Что будет угодно моему господину? Господин желает воскурить в память ушедших?
Голос был чист и полон звенящего, чарующего своеобразия — в нем, казалось, жили своей жизнью какие-то неведомые мне струны, напевающие нежные и в то же время задорные мелодии. Я остановился и посмотрел на девушку внимательнее. У нее были чудесные полные губы, длинный с горбинкой нос и нетипично высокие скулы. В глазах посверкивала настороженность; я снял шляпу и поклонился.
— Сказать по совести, я даже не знаю, какому из богов служат в этом храме.
— О… — она, кажется, растерялась. — Но ведь это храм Ни-Эшер!
Ни-Эшер? Проклятие, кто же это? Ах вот, вспомнил… как странно — «молодая» богиня, являющаяся одним из воплощений неразделенной любви — и здесь, на кладбище? Воистину у этих пеллийцев странные представления о религии.
Собственно, все это вообще непонятно — как богиня может представлять собой неразделенную любовь? Но память услужливо выбросила мне именно эти сведения, вычитанные когда-то в одной из религиозно-философских книг. Святые и грешники, нужно было читать ее глазами, а не задницей!..
— Видите ли, я прибыл издалека и не слишком хорошо ориентируюсь в местных э-э… храмах.
— Вот как? — Она, кажется, была рада неожиданному гостю. — Тогда позвольте мне пригласить вас… я угощу вас подогретым вином, и вы осмотрите наши маленькие алтари.
Где-то над океаном раскатисто громыхнуло, и я понял, что с минуты на минуту может начаться дождь.
— Меня зовут Маттер, — поклонился я, — князь Лоттвиц-Лоер и Гасарпаар.
— Айрис, — представилась девушка, — я служу в этом храме. Идемте.
Она разговаривала со мной просто, без нелепого в данном случае почтения и без намека на какую-либо неловкость. «Наверное, — подумал я, шагая по высокой траве, — этот храм не очень-то жалуют местные молельщики, и молодая жрица просто пухнет от тоски. Интересно, на что она существует?»
В приделе жарко горела небольшая печка. Я послушно сел на указанный мне стул и принялся осматриваться. Да уж, столичной роскошью тут и не пахло. Но в то же время откровенной нищеты, вполне ожидаемой в этаком захолустье, я тоже не заметил. Отбросив на спину капюшон, жрица захлопотала над печью, ставя греться кувшинчик с вином, — я с удивлением увидел курчавую шапку непослушных черных волос, совершенно нехарактерную для пеллиицев; она выглядела довольно чужеродно, но я, разумеется, не решился бы тревожить духовную особу бестактными вопросами о ее происхождении.
Девушка выложила на чисто выскобленный стол свежие сладкие сыры и тарелочку пшеничных лепешек.
— Я угощу вас чудным белым флего, — сказала она, снимая с огня кувшин, — его на днях доставили из столицы.
Вам нравится флего, князь?
— М-м, да, — отозвался я, разглядывая украшавший стену гобелен, на котором белокурый юноша в расстегнутом панцире втыкал в свою грудь здоровенный кинжал, а у его ног, полуобняв закованные в металл колени, умирала залитая кровью девушка. — Странная у вас тематика…
— Что же тут странного? — Айрис разлила вино по высоким бокалам и села напротив меня. — Ведь на моем кладбище хоронят людей, покончивших с собой под влиянием страсти.
— О, — только и смог выдавить я.
Вот тебе и Ни-Эшер. Все сразу встало на свои места. Здесь хоронят столичных хлыщей и их подружек, свихнувшихся от обилия чувств! Милый повод для самоубийства. А родня покойных, конечно, жертвует и на храм. Странно только, что тут так мало свежих могил — наверное, мода поменялась…
Желтоватое вино сильно отдавало пряностями, но я не мог не согласиться с выбором сыров, — после моих скитаний я вдруг с изумлением почувствовал себя уютно и спокойно, так, словно ветер вернул меня домой. Губы юной жрицы тронула мягкая улыбка. Она подлила в мой бокал и произнесла своим чарующим голосом:
— Вам не стоит стесняться, князь. Буря начнется не раньше чем через час.
— Да, — отозвался я, словно очнувшись от дремы. — Впрочем, мне еще не приходилось видеть кладбища, освященные именем Ни-Эшер. У нас на юге это, кажется, не в ходу.
Айрис усмехнулась и отвела глаза в сторону.
— Множество столичных родов, — сказала она, — враждовало в течение столетий…
— Я понимаю, — хмыкнул в ответ я. — Но вражда не отменяла любви — так?
— Увы.
«К счастью, — вдруг подумал я, — мой род не относится к разряду пеллийских придворных. Хотя не исключено, что и это не спасет меня от крови. Будь она проклята!»
Сильный порыв ветра зашуршал деревьями, и я заметил, как девушка зябко передернула худыми плечами.
— Наверное, вам бывает здесь одиноко? — спросил я.
— Нет, что вы! Я… давно привыкла…
— Трудновато привыкнуть к обществу покойников.
— Тогда, когда они не являются частью ваших обетов…
Я одним глотком допил флего и поднялся, запахивая на себе плащ.
— Простите меня, но… я должен идти. Если вы не будете возражать, я хотел бы посетить ваш храм в другой раз. Может быть, в тот день будет светить яркое солнце?
Она встала, провожая меня: слабая улыбка тронула полные губы, но юная жрица тотчас же спрятала глаза и ответила мне ровным любезным голосом:
— Я всегда буду рада вашему обществу, князь.
«Не одиноко тебе, как же, — с непонятным раздражением думал я, идя по тропинке к городу, — да вот только…»
В чем заключается это «только», я еще не знал, но огромные темные глаза, блеснувшие из-под капюшона, не отпускали меня ни на секунду. Я брел, вслушиваясь в завывания ветра, и гнал от себя странное наваждение. Молодая жрица на кладбище… ну и бред! На кладбище чужой любви — святые и грешники, чего только не увидишь в этом огромном мире. Мой хронометр показывал половину четвертого: я представил себе запеченного, с ароматной корочкой цыпленка и облизнулся.
Глава 3
Энгард приехал незадолго до полудня: снизу, из холла, донесся его резкий голос, отдающий приказания женщинам, и я не без волнения отбросил в сторону кожаный фолиант, который держал в руках.
— Отвратительная погода! — рявкнул Дериц, ворвавшись в библиотеку. — Два дождливых дня подряд — для меня это, пожалуй, слишком.
Он швырнул на кресло свою шляпу и прошелся по комнате, нервно срывая с рук тонкие кожаные перчатки. В библиотеке появилась очередная юная особа с подносом, уставленным винами. Дождавшись, когда она опустит свою драгоценную ношу на стол, Энгард отослал девушку коротким взмахом ладони и тотчас же потянулся к одному из кувшинчиков.
— Скоро я превращусь в портового пьяницу, — мрачно сообщил он мне.
Я поглядел, как искрящаяся вишневая струйка бежит в объятия золотого бокала, и хмыкнул:
— Ты, кажется, чем-то встревожен?
— А ты, кажется, ждешь от меня новостей? Новостей пока никаких… ровным счетом никаких. Но сегодня вечером мне потребуются от тебя кое-какие услуги.
— Ты всегда можешь располагать мною, как пожелаешь, — улыбнулся я, скрывая облегченный вздох: мне отчего-то почудилось, что Дериц принес с собой неприятные сюрпризы. Отсутствие новостей показалось мне не самым худшим вариантом — по крайней мере, сегодня, когда за окнами усадьбы нудно шелестит мелкий серый дождь и солнце кажется чем-то ужасно далеким.
— Я, кажется, чуть не вляпался в одну довольно забавную историю, — произнес Энгард, сделав небольшой глоток. — Впрочем, все еще впереди… слушай, ты умеешь играть в ло?
