— Да я, видишь ли, тоже боюсь.
— Проклятие! — Дериц рывком запрыгнул в просторное нутро экипажа и распахнул лючок кучера:
— Отвезешь меня на поле Ноора. Я должен навестить брата… так что сегодня, наверное, вам не стоит меня ждать. Можете тискать девчонок и опустошать мои погреба — желательно только, чтобы к завтрашнему дню вы оба могли быстро прийти в себя.
— Ты что-то замыслил? — скривился я.
— Да что я могу замыслить — ты же сам видишь, что обстановка меняется ежеминутно. Завтра будем смотреть документы, чтоб они провалились. Я видел там кое-что, но совершенно не придал этим бумажкам значения. Главное, что я помню фамилии!..
— Меня бесит твоя привычка разговаривать с самим собой.
— Прости, — меланхолично отозвался Энгард — он уже погрузился в свои размышления и вяло реагировал на окружающих. Я отвернулся и пожал плечами.
Теперь Дериц будет сосредоточенно молчать до тех пор, пока не сможет изложить ситуацию более или менее внятно: я уже знал, что мешать ему сейчас бесполезно.
* * *
— Я знаю этого человека, — негромко сообщил Бэрд, когда карета, высадив Дерица, снова тронулась с места.
— Какого человека? — удивился я, не понимая, о чем он.
— Его кличка — Висельник, а в Сером квартале он принимает своих осведомителей.
— Ты имеешь в виду барона Вилларо?
Бэрд тихонько рассмеялся и похлопал меня по колену:
— Ну да, на самом деле он, конечно, барон… а кличка у него оттого, что в молодости его хотели повесить на острове Гиэр, но он сорвался, получил губернаторское помилование, а потом, сдав кое-каких своих друзей, стал оказывать небольшие услуги Тайной канцелярии. С того все и пошло. А папаша у него и впрямь был придворным…
— Я никогда бы не подумал, что он вор.
— Не вор, мошенник. Впрочем, из мошенников получаются отличные сыскари. Если, конечно, их не повесят раньше. Я не рекомендовал бы графу Энгарду особенно уж целоваться с этим типом. Многие из его делишек заканчивались большой кучей трупов, а он, получив то, что было ему нужно, продвигался вверх.
Самое неприятное то, что у Висельника очень странная мотивация.
Услышав незнакомое слово, я не сразу понял, что Бэрд имеет в виду.
Посмотрев на мою удивленную физиономию, он вновь рассмеялся и пояснил:
— У многих возникает вопрос — зачем ему все это надо? К деньгам он почти равнодушен, к славе не стремится, придворных чинов в «серебре» не выслужишь… власть — вот что ему надо. Власть, невидимая для окружающих.
Что-то похожее, вспомнил я, Энни говорил и о Фолааре. Тот уже доигрался. Правда, сам Энни не считал его умным, а вот о Вилларо он совсем другого мнения.
И все же, как бы и толстяку не выпало перехитрить самого себя… Энгард сейчас увлечен, а что делать мне? Лавировать? О проклятье, но мне постоянно приходится чего-то ждать!
Ожидание, в свою очередь, наполняет меня неуверенностью — чем больше я, ожидая, размышляю над своим положением, тем сильнее мне хочется бросить все и уехать в Альдоваар. В конце концов, у меня масса дел.
В конце концов, у меня масса дел. И опять же: если бросить этот узел нераспутанным, где гарантия, что он не затянется в виде петли на моей несчастной шее?
Бэрд смотрел на меня, ожидая вопросов, но я молчал, и он не стал навязываться, отвернулся к окну, оставив меня наедине с моими размышлениями.
Глядя, как бегут мимо нас высокие дубы королевской дороги, я и не заметил, как экипаж приблизился к хорошо знакомому мне горбатому мостику. Мои губы сами собой сложились в улыбку, где-то на грани сознания мелькнул туманный и теплый образ, — я вздохнул и подумал о том, что было бы неплохо навестить сегодня Айрис.
— Бэрд, — позвал я, — какое подношение уместно для жрицы Ни-Эшер?
— Ни-Эшер? — по лицу лейтенанта скользнула недоуменно-глумливая улыбка. — Пару бочек рому для поминовения самотопов, пожалуй.
— А если серьезно?
— О небо, да пару куриц, может быть… ты спятил, парень — какой же кретин станет что-либо жертвовать Ни-Эшер? Не знал? Или ты уже заранее решил, что утопишься от несчастной любви? Я могу предложить тебе более завидную участь…
Я фыркнул и отвернулся. Значит, ей не жертвуют… бедная, на что же она живет?
Прибыв в усадьбу, я приказал одной из девушек собрать кое-что из провизии, переоделся в более привычную морскую одежду, нахлобучил свою широкополую шляпу и, разъяснив Бэрду, где меня искать в случае необходимости, выбрался за ворота.
С моря опять волокло тучи, воздух заметно посвежел: от утренней жары не осталось и следа. Столичный климат вообще здорово отличался от южного, погода часто менялась в течение одного дня. У нас в Альдовааре почти всегда ровная жара, а тут… У нас? Я горько усмехнулся своим мыслям, закрыл за собой тяжелую кованую калитку, поправил висевшую на плече сумку с припасами и решительно зашагал прочь из узкого проулка.
В Пеллии, сказал я себе, не бывает зимы. Когда, интересно, я снова увижу снег? И здесь такое небо… пронзительное, бездонное, в нем, кажется, отражается невыносимо голубой океан, украшенный редкими барашками волны. Хорошо это или плохо — для меня? Да уж… особенно если бы я мог найти ответ на вопрос о том, что же я тут на самом деле делаю. Сын мелкого элинорского чинуши, ставший пеллийским князем. Наверное, у меня на родине моим рассказам не поверил бы ровным счетом никто, даже наши провинциальные вертихвостки на выданье. О боги, как же далеко это все от меня — теперь! Впереди показались знакомые мне могилы. Я вдруг вспомнил, как закапывал в саду тяжелое тело отца, и остановился. Холодная тоска, похожая на штормовой ветер с моря, сжала мое сердце. Это кладбище, эти надгробия, символы чьего-то забытого уже отчаяния, вдруг показались мне листьями, устилавшими по осени аллею в отцовском парке.
Когда-то я мечтал вырваться из привычных мне полуобрушившихся кирпичных стен, окружавших поместье, увидеть далекие страны и, разумеется, — о, как же иначе! — заслужить себе неизбежную в таких случаях славу. Кто бы мог подумать, что дурацкие подростковые мечты сбудутся таким неожиданным, но, увы, жестоким образом. Блеск океана, топот копыт, грохот орудий и завывание бури, — и вот я стою на холме, у подножия которого меня ждут чужие могилы, и, борясь с комком в горле, вспоминаю желтое покрывало осенней листвы в безумно далеком парке, посреди маленькой, давно сожженной страны.
Я медленно спустился вниз и прошагал к храмику. Дверь придела была приоткрыта на палец, но я не стал распахивать ее, а вежливо поскребся. Айрис появилась тотчас же, и у меня промелькнула неприятная мысль о том, что я не вовремя, однако смущенная улыбка, заставившая порозоветь ее щеки, убедила меня в обратном.
Айрис появилась тотчас же, и у меня промелькнула неприятная мысль о том, что я не вовремя, однако смущенная улыбка, заставившая порозоветь ее щеки, убедила меня в обратном.
— Это вы? — тихо произнесла она. — Вас так долго не было, я уж решила, что вы покинули столицу…
— Я действительно покидал столицу, был на юге, — ответил я, ощущая какую-то неловкость, — но вернулся.
Сделав приглашающий жест, Айрис нырнула в дверь, и я, шагнув следом, заметил, что она прячет в небольшой кожаный ларь какие-то свитки, намотанные на палочки из черного дерева. «Вероятно, — подумал я, — она читала религиозные каноны… а впрочем, чем еще ей тут заниматься?»
