Энгард выхватил свой хронометр, бросил взгляд на стрелки и нахмурился.
— Успели, кажется… до обеда вроде успели…
Мы поднялись по ступеням широченной лестницы и, пройдя через солидные двери, оказались в огромном зале, вдоль стен которого, в небольших стеклянных кабинках, сидели десятки страшно занятых людей в черных налокотниках. Время от времени кто-то из них взмахивал рукой, к окошечку подлетал мальчишка-посыльный — получив в руки пакет, он мчался вверх по одной из устланных ковром лестниц, а на его место прибегал другой. По углам зала, морща лбы, беседовали о чем-то господа в шляпах. Деловая суета Энгарда не интересовала. Он протащил меня через зал, толкнул небольшую дверь, и мы оказались в коротком полутемном коридоре, освещаемом лишь несколькими узкими оконцами под потолком. Пройдя несколько шагов, Дериц свернул направо, и мы неожиданно вышли в большой огороженный двор.
Здесь цвели диковинные цветы, а в нишах отделанных белым мрамором стен курились бронзовые жаровни. Перед одной такой нишей я заметил пухлого господина, стоящего на коленях с поднятыми над головой руками. Мы прошли по выложенной камнем дорожке и остановились возле открытой двери. Словно из-под земли, перед нами вырос молодой человек в длинном белом одеянии.
Словно из-под земли, перед нами вырос молодой человек в длинном белом одеянии.
— Господам угодно воскурить? — пропел он. — Кто же из вседержителей покровительствует моим господам?
— Нам нужен отец Халили, — немного нервно выдавил Энгард, косясь на улыбающуюся Дайниз.
Служка коротко поклонился и сделал приглашающий жест.
— Его святость в кабинете. Подождите в приделе…
Мы вошли в небольшое помещение, наполненное тяжелым ароматом множества курильниц, и Энгард, сдирая с себя шляпу, опустился на жесткую лакированную скамью.
— А зачем бирже храм? — спросил я, озираясь. — И кому тут молятся? Богам торговли?
— А кому хочешь, — хмыкнул Энгард. — Если ты отправил корабли за море, можешь помолиться повелителю вод. Если у тебя пшеница — воскури во славу богинь земли… А купил свиней — пожалуйста, можешь привадить гениев плотской любви…
— Ничего не понимаю! Здесь что же, молятся всем подряд?
— Это же биржа, — вздохнул Энгард. — Здесь не столько молятся, сколько жертвуют. Очень удобно. Н-да…
За моей спиной зашуршали тяжелые занавеси, и я невольно отшатнулся. Передо мной стоял невысокий, хрупкого вида жрец, одетый в короткий плащ с множеством кистей. На его ногах красовались нелепые туфли с пушистыми шариками на носках.
Одарив меня коротким благосклонным взглядом, он повернулся к Дайниз и расплылся в медовой улыбке.
— Моя прелесть… что привело тебя на этот раз?
Склонившись, Дайниз поцеловала золотой браслет на его правом запястье и указала на нас с Энгардом:
— Я привела к тебе моих друзей. Им нужна твоя помощь. Ты ответишь на их вопросы, старый распутник?
Халил и подошел к застывшему, как столб, Энгарду и знаком приказал ему садиться.
— Молодые господа желают побеседовать на богословские темы?
Энгард неловко рухнул на скамью и замотал головой.
— Нет, ваша святость… у нас… другие вопросы. Нам нужно узнать об одном человеке. Вы, вероятно, знакомы с ним.
— О человеке? — жрец лукаво воздел брови и примостился рядом. — Что ж, может быть, может быть. Раз меня просит Дайниз, я, пожалуй, попробую помочь вам. Чья же персона вызвала интерес молодого господина?
— Его зовут Уннас… он, вероятно, настоятель…
Халили сделал протестующий жест, и Энгард умолк на полуслове. Некоторое время жрец сидел молча, сложив на животе свои тонкие, словно у девушки, руки, и неторопливо жевал губами. Потом он резко повернулся к Энгарду и заговорил — так же степенно, почти нараспев, словно во время службы:
— Речь, как я полагаю, идет о сыне Уннаса-ам-Диир, настоятеля множества монастырей, прославившегося своими неортодоксальными взглядами, которые вызвали гнев многих святых наставников по всей Пеллии… Если мне не изменяет память, его папаша очень увлекался демонологией и даже опубликовал несколько работ на эту скользкую, я бы сказал, тему. Что ж, персону мы установили. Что же угодно будет знать моему господину?
— Он… чем он занимается сейчас?
Кажется, этот простой вопрос поставил отца Халили в тупик. Он поморщился и несколько раз прищелкнул пальцами.
— Несколько лет назад брат Уннас насторожил святой форум тем, что открыто заявил о правоте своего безбожного отца.
— Несколько лет назад брат Уннас насторожил святой форум тем, что открыто заявил о правоте своего безбожного отца. В какой-то момент речь едва не дошла до сложения сана, но потом все утряслось. Уннас, видите ли, умудрился войти в доверие к некоторым весьма почтенным лицам — пожертвования потекли рекой, — при этих словах лицо Халили исказила короткая гримаса ненависти, — и сей мёд, направленный в уста сильных форума, одарил его немалой благосклонностью… благосклонностью тех, кто способен вершить судьбы. Х-м…
— О каких лицах может идти речь? — быстро спросил Энгард, подаваясь вперед.
— Ну что же, — негромко рассмеялся Халили, — молодой господин рассчитывает на то, что здесь, в храме, будут названы имена?
— И все же, — речь Энгарда обрела твердость, — я хотел бы знать… я говорю не только от своего имени.
— Вот как? — искренне изумился жрец. — Что ж, этого тоже можно было ожидать. И все же — никаких имен! Могу сказать лишь, что это были представители крупнейших торговых фамилий, тесно связанных с Градом… Если молодому господину будет угодно, он узнает имена сам.
— Я уже понял, — сумрачно ответил Энгард. — Что ж… Нам, вероятно, следует воскурить?
— Следуя велениям совести, сын мой, — пропел Халили, вставая.
На выходе Энгард задержался рядом с уже знакомым нам служкой и плавным движением вложил в его руки небольшой кожаный мешочек. Я готов был поклясться, что в нем позвякивают червонцы.
— Без толку, — фыркнул Дериц, когда мы оказались на ступенях биржи. — Только подтверждение того, что мы и так знали.
Я покачал головой. В словах Халили содержался какой-то крючок, чрезвычайно для меня важный, я ощущал его едва ли не позвоночником, но никак не мог разобраться, где же он. Что же это, что? Я тряхнул головой и потащил из кармана трубку. Энгард сделал то же самое.
— Я поеду к моему храмовому дядюшке, — вздохнул он. — Не очень хотелось, но ничего другого, похоже, не остается. Этот проклятый Уннас слишком важен! Если Фолаар готов был отдать за дурацкие, ничего не значащие бумажки… а-а!
Он махнул рукой и шагнул к карете. Я остановил его.
— Я, пожалуй, отправлюсь к Накасусу, — сказал я.
— А я, — подала голос Дайниз, — пройдусь по шляпникам…
— Великолепно! — воздел над головой ладони Энгард. — Все разбегаются, как тараканы! Хорошо… Дайни, бери экипаж и езжай куда хочешь. Тут, хвала предержателям, хватает извозчиков. Встретимся вечером.
И, не оглядываясь, двинулся вниз. Я обменялся с Дайниз короткими улыбками и свернул направо, к фонтану, где можно было найти экипаж. Мой друг почему-то резво вышагивал в противоположную сторону.
Мастера я нашел в школе. По-моему, он вообще проводил в ней большую часть своего времени, наведываясь домой только по необходимости. Сейчас он сидел в большом учебном зале, окруженный несколькими осанистыми господами, на одежде которых я разглядел какой-то цеховой герб. Увидев меня, Накасус извинился и, вскочив со стула — на пол шмякнулись с десяток листов картона с какими-то не то эскизами, не то чертежами, — бросился навстречу.
