Поглядев на хронометр, я решил, что удар, полученный при наезде корабля на мель, не прибавил мне здоровья. Мне казалось, что вся битва плюс последовавшие за ней события уложились максимум в полчаса, а на самом деле мы провозились часа три, а то, может, и больше — я плохо помнил, когда смотрел на циферблат в последний раз.
Море вокруг пыхтящего и содрогающегося корабля показалось мне каким-то непонятно черным. Хлопая глазами, я разглядел, что волна неторопливо выбрасывает на берег все новые и новые клочья какой-то темной пены, в которой то и дело попадаются маленькие камешки.
— Я же говорил, что это не уголь, а дерьмо, — вдруг пробурчал Иллари. — Одна пыль, будь я проклят! Даже дым от него дерьмового цвета. Эй, Дериц, мертвечину когда топить будем — сейчас или в океане? Э?
Граф Энгард Дериц не отвечал. После того как я — опять в тряске! — кое-как перевязал его многочисленные, но, к счастью, неглубокие порезы, он выхлебал целую склянку одурманивающего настоя и, преисполнившись чувством выполненного долга, потерял сознание.
— В океане, — решил я. — От греха подальше. Как ты думаешь, Тило стащит корабль?
— Да он уже почти стащил, — махнул рукой Иллари. — Ты же видишь, он сбросил почти весь уголь, а у нас его были полные ямы. Матросы, наверное, чуть с ума не сошли — перетаскать за три часа такую прорву мешков.
— Как могли они успеть?
Иллари негромко рассмеялся и похлопал меня по плечу:
— Разумеется, Тило скинул ровно столько, сколько было нужно. То есть не так уж и много, сели-то мы так, чуть-чуть…
«Но все-таки сели, — с горечью подумал я. — И шхуна ушла… и кстати, а почему их было двое? Почему двое, а не четверо, а?»
Часть вторая
Глава 1
Покойников мы утопили далеко в океане, привязав к каждому по тяжеленной балластной чушке. Я очень хотел утопить и фургон, но подтащить его к кораблю не было никакой возможности, и поэтому пришлось оставить его на берегу. Лошадей, правда, я выпряг и отправил на прогулку. Возможно, они вернулись в монастырь, а может быть, разбрелись кто куда — второй вариант был более предпочтительным, но обо всем этом я уже не думал. У меня просто не было сил. К счастью, «зашивать» мне никого не пришлось, поскольку на борту выяснилось, что во время моего отсутствия Иллари нанял опытного врача, к которому и отправились наши раненые.
Когда «Брин» наконец сполз с мели и взял курс в океан, я устроил короткое импровизированное совещание — следовало срочно решить, куда плыть дальше.
Ланни, крепко накачанный болеутоляющим, попросил, чтобы мы доставили его хотя бы назад, к маяку, но этот вариант я отмел с ходу — я боялся лишний раз показать там свою задницу, и поэтому в конце концов было решено, что утром мы высадим его на побережье залива, в окрестностях одного из больших городов, откуда он легко доберется домой на любой лохани с паломниками.
— Твою долю я передам Каану, — сказал я ему. — А ты, будь добр, отслеживай ситуацию на острове и отправляй на его адрес подробные отчеты о происходящем. Кажется, тут сейчас заварится интересная каша.
Искалеченный Ланни горько вздохнул и посмотрел на свою забинтованную руку.
Врач зашил ему изувеченные пальцы и пообещал, что неприятностей с ними быть не должно, но я прекрасно понимал его состояние — теперь господин Ларго никогда не забудет эту проклятую ночь на мельнице. И зачем я потащил его с собой? Вряд ли его учили фехтованию так, как Энгарда…
А граф Дериц благополучно валялся в одной из пустых кают — он ненадолго очухался в руках нашего нового доктора, потребовал рому, после чего снова закрыл глаза и попросил не беспокоить его до утра. Куда мы плывем, что с нами будет — хоть пожар, все завтра! Я ему позавидовал. Хотя, как это ни странно, после рассветного ужина и бокала крепкого вина я почувствовал себя значительно лучше и приготовился к длинному разговору с Иллари, который, как я догадывался, должен был состояться прямо сейчас…
Отправив Ланни в каюту, я вытащил из шкафчика графин хорошего вина и принялся раскуривать трубку. Через минуту вернулся и наш академик, поднимавшийся на палубу для разговора с Тило. Выглядел он задумчиво. Не говоря ни слова, Иллари подошел к креслу, в котором валялась захваченная Энгардом кожаная сумка, и вытряхнул из нее содержимое. Я внутренне напрягся и вытянул шею, разглядывая свалившиеся на стол бумаги. О сумке я забыл — а Иллари, пожалуй, показывать ее не стоило. Но теперь уже было поздно, я сам принес ее в кают-компанию и бросил в это злополучное кресло! Иллари поднес к глазам один из пакетов, поморщился, швырнул его на стол и взялся за другой, самый толстый и лишенный печатей — вместо них он был простеган красной шелковой нитью, концы которой сходились в маленьком восковом конусе с завитушками.
— Та-ак, — без всякого выражения произнес Иллари и решительно сломал воск.
Из конверта выпали несколько кусочков тонкого картона, испещренных какими-то незнакомыми мне символами, и сложенный вчетверо лист гербовой бумаги.
Развернув его, Иллари застыл как вкопанный. Его глаза пробежались по тексту и замерли на большом квадратном оттиске внизу.
— Вот эт-то да! — он провел рукой по влажным после умывания волосам.
— Что там? — встревоженно спросил я, пытаясь заглянуть в текст.
Иллари подошел к тяжеловесному дубовому буфету, вытащил из него граненую бутыль с ромом и уселся в кресло рядом со мной. Подняв руку, он посмотрел через бумагу на свет и хмыкнул.
— Знаешь, чья это печать? — кривясь в горькой усмешке, поинтересовался он и ткнул пальцем в черный оттиск.
— Откуда же? — пожал плечами я. — Но, вероятно, это что-то очень важное?..
— Да-а уж, пожалуй. Кажется, дело приобретает совершенно неожиданный оборот. Да будет ведомо вашей милости, что я держу в руке документ, подписанный небезызвестным господином Джардешем из Машибута, одним из ваших коллег… одним из Генеральных Посредников нашего полушария, имеющим полное право свидетельствовать по любым сделкам и спорам Торга, а так же, как и вы — обращаться напрямую в Контроль.
Да будет ведомо вашей милости, что я держу в руке документ, подписанный небезызвестным господином Джардешем из Машибута, одним из ваших коллег… одним из Генеральных Посредников нашего полушария, имеющим полное право свидетельствовать по любым сделкам и спорам Торга, а так же, как и вы — обращаться напрямую в Контроль.
— Джардешем?!
Да, теперь я вспомнил это имя, оно не раз фигурировало в записях Эйно, особенно в той их части, которая была обращена непосредственно ко мне, как его вероятному преемнику. Эйно начал писать в этой толстой тетради еще во время пути из Шахрисара и вел свое напутствие в течение всего того времени, что было ему отпущено. Разумеется, он не предполагал, что уйдет так скоро, но все же хотел, чтобы я имел под рукой нечто вроде свода инструкций на все случаи жизни — жизни Посредника…
— И что же он пишет? И главное, кому?
— Кому? Это вопрос, парень. Адресат тут почему-то не указан, зато весьма подробно излагаются пожелания господина Джардеша насчет помещения его доли в «посылаемом капитале»… вот, можешь удостовериться лично — он прямо так и пишет. Удивительное дело, подданный Ханонго помещает свой капитал в пеллийские предприятия… рассказал бы кто раньше — так смеялся б до упаду. Верфи прикупить желает, банк открыть — в общем, пожелания… хм. И еще настоятельно предупреждает о какой-то «весьма и весьма взрывоопасной коллекции, сведения об исчезновении которой получили новое, вполне достоверное подтверждение», а потому он очень и очень рекомендует своему адресату приложить максимум усилий для поисков этой самой коллекции. Хм…
