— Это, — сказал он, протягивая парню мое письмо, — доставить в Альдоваар: немедленно, кратчайшим путем, денег не жалеть.
— Желательно дождаться ответа, — негромко произнес я.
Боекэ так же молча кивнул и сунул плотный конверт в карман.
— И еще, — добавил я, — учти: возможно, тебя спросят, как выглядел отправитель. Постарайся запомнить мою внешность и не ошибиться.
Юноша вперил в меня внимательный немигающий взгляд, потом боднул головой:
— Я все понял, господин.
Что мне делать, если адресат не окажется на месте?
— Уничтожить письмо и возвращаться.
— Все ясно? — переспросил Дериц. — Вперед! Позавтракаешь в дороге.
Боскэ отвесил нам пару коротких поклонов и умчался. Энгард задумчиво глянул ему вслед и постучал ногтем по большому рубину, украшавшему его белый галстук.
— Это самый толковый слуга из всех, что я видел, — сказал он. — И он абсолютно надежен. Та-ак… пока не подали завтрак: что я могу сделать для тебя в столице?
Ответ у меня был заготовлен заранее.
— Узнать — но как можно тише — все, что только возможно, о господине по имени Рэ Монфор и постараться выяснить местонахождение театра известного мастера Накасуса.
— Что-то я про этого Накасуса слышал, — почесался Энгард. — Ну хорошо, это, пожалуй, будет нетрудно, проститутки всегда дружат с театральными антрепренерами… а кто такой Монфор?
— По всей видимости, бандит. И даже странно, что про него мало кто знает. Не знаю, связан ли он с филинами, но то, что он шантажист и мошенник, это почти наверняка. Поэтому будь предельно осторожен — слово там, слово тут, и не больше. Хорошо? Отрицательный результат меня тоже устроит. Мастер Накасус сейчас важнее.
Две молодые служанки принесли завтрак, и Энгард тотчас же схватился за вино.
— Держись с ними построже, — сказал он, утолив жажду. — Девок тут хватает, можешь выбирать любую… сегодня меня не жди: сейчас я поеду домой отсыпаться, а вечером у меня очень важный ужин. Скорее всего, я появлюсь завтра утром.
— Хорошо, — улыбнулся в ответ я, — буду вести себя, как его величество в изгнании. Когда ты принесешь мне новости?
— Это зависит от целого ряда факторов. Могу обещать, что займусь этим делом со всей серьезностью. Ты пока отдыхай — здесь тихо и можно спокойно полечить нервы.
— С нервами у меня все в порядке. А вот со временем, кажется, похуже. Постарайся поспешить, хорошо?
* * *
К полудню небо немного посветлело, но с океана все еще наползали тяжелые грозовые тучи. Выкурив третью по счету трубку, я выбрался из тяжелого, пахнущего чем-то затхлым кресла и положил на стол роскошно иллюстрированный том хроник времен короля Рокаэля VIII — меня утомили бесконечные морские битвы и подвиги великолепных пеллийских рыцарей в сверкающих позолотой доспехах. На столешнице лежал небольшой серебряный колокольчик: я встряхнул его, он издал переливчатый звон, и через пару минут в библиотеку вбежала хорошенькая девочка в довольно откровенном розовом платье. Несколько секунд я смотрел на ее стройные длинные ножки, потом принялся шарить в кармане камзола.
— Мне нужен плащ, — сказал я, вытаскивая небольшой кошелек, в котором лежал десяток золотых червонцев, — и шляпа, такая, по морской моде, с широкими полями и пряжкой вот здесь, на тулье.
— Я поняла, мой господин, — склонилась девочка, и ее лапка с накрашенными ногтями цепко схватила мой кошель.
— Часа хватит?
— Меньше… как будет угодно моему господину.
— Сдачу принесешь.
Она пискнула в ответ и испарилась. Я поставил хроники Рокаэля на место и выдернул с одной из нижних полок толстый фолиант под названием «Поиск в южных морях». С титульного листа на меня сурово глянул похожий на сыча дядька с трубкой в зубах, до самых глаз заросший бородой.
С титульного листа на меня сурово глянул похожий на сыча дядька с трубкой в зубах, до самых глаз заросший бородой. Автор оказался королевским адмиралом, который несколько лет исследовал далекие южные моря, бродил по диким джунглям в поисках золота и в конечном итоге, изрядно разбогатев на камешках, решил написать сей увесистый труд. Читать, правда, было трудновато — адмирал отличался непомерной набожностью, и приблизительно треть текста занимали его воспоминания о том, как он молился — и там, и сям… складывалось ощущение, что его «поиск» являлся обычным паломничеством спятившего святоши — без молитвы этот храбрец и на горшок не садился.
Где-то с полчаса я бездумно листал книгу, разглядывая гравюры и иногда пробегая глазами по тексту. В дверь неожиданно поскреблись. Моя правая рука привычно скользнула к висевшей на поясе кобуре, но ничего похожего на опасность я не дождался — в библиотеку тихо проскользнула та самая розовая девочка. В руках она держала круглую картонную коробку и сверток.
— Заказ моего господина…
Я положил в ее ладошку заранее приготовленную монету, спрятал в карман отощавший кошелек и разорвал ленту на картонке. Шляпа была хороша, мне давно хотелось иметь именно такую, но все как-то не доходили руки. Плащ — с капюшоном и полудюжиной широких воротников — оказался мне точно по росту, вот только рукава были чуть коротки, но в принципе это не должно было бросаться в глаза. Я накинул его на плечи, отыскал в кармане камзола тонкие летние перчатки, нахлобучил шляпу и вышел. Ключ мягко щелкнул в хорошо смазанном замке.
В холле мне встретилась все та же девица: вероятно, сегодня она была на вахте.
— Передашь госпоже, что я отправился на прогулку, — бросил я через плечо. — И пусть к четырем часам мне зажарят цыпленка с пряностями.
Наверное, я выглядел чрезвычайно сурово. Слуга распахнул передо мной калитку, и я, поглубже натянув свою широкополую шляпу, шагнул в узкий тихий переулок. Вскоре я оказался возле небольшого аккуратного храма, посвященного одному из сонмища пеллийских богов. Я постоял среди его узких витых колонн, раскурил трубку и двинулся дальше. Нос почему-то упрямо тащил меня к морю.
Городишко кончился совершенно внезапно — только что еще я слышал приглушенное кудахтанье кур, тарахтенье тележек торговцев и ремесленников, и вот — последний квартал остался за моей спиной. Я стоял на ровной, хорошо раскатанной грунтовой дороге, которая вела к недалеким холмам, поросшим густым кустарником. Море было где-то там, я уже слышал тихий плеск волны. Взобравшись на холм, я вдруг замер от неожиданности.
До линии прибоя оставалось где-то с четверть мили — а по правую руку, чуть ниже, находилось довольно большое кладбище, за которым, среди деревьев, виднелась одинокая башенка какого-то храма. Это зрелище настолько поразило меня, что какое-то время я просто стоял, попыхивая трубкой, и разглядывал сотни хаотично разбросанных среди травы надгробий: то совсем покосившихся, то, наоборот, потемневших от близости океана, но все же гордо сопротивляющихся времени. Мне показалось, что неподалеку от храма я вижу чью-то фигуру. Мои глаза уже успели привыкнуть к расстояниям моря, но тем не менее из-за деревьев я не мог различить, мужчина это или женщина: мне потребовалась бы оптика, которой у меня с собой не было.
К кладбищу вела узкая тропка. Поругивая свои морские сапоги на высоком каблуке, я спустился по скользкой тропе вниз и зашагал к храму. Теперь он стал казаться чуть побольше, чем виделось издалека. К башне был пристроен придел, возможно, служивший жилищем для жрецов, за ним виднелись еще какие-то небольшие постройки. Я неторопливо пробирался меж старых могил и пытался прикинуть, какому божеству может быть посвящен этот кладбищенский храм.
Я неторопливо пробирался меж старых могил и пытался прикинуть, какому божеству может быть посвящен этот кладбищенский храм. Богине смерти Коор-Алли? Вряд ли, пеллийцы идут к ней в совершенно других случаях. В принципе тут может быть любое божество, кроме, конечно, сугубо бытовых, типа божка, отвечающего за плодородие скота и урожай пшеницы.
Тоненькая фигурка в сером плаще неожиданно вынырнула из-за деревьев, и я с удивлением разглядел молодую девушку. Из-под капюшона, кокетливо оттененные прядью вьющихся черных волос, блеснули большие темные глаза. Она ждала, когда я подойду, и я не без труда подавил в себе невесть откуда взявшееся чувство неловкости.
