Накасус крякнул:
— Я понимаю, почему несчастный Эйно выбрал именно вас… Да, это мне и в голову не приходило. Смерть Эйно, я надеюсь, не повлечет за собой судебных проблем, тем более что в Альдовааре они разрешаются довольно простым способом.
— Я в курсе. Деньги у меня есть — пока. Но не знаю, хватит ли их в дальнейшем. Содержание корабля и моих людей обходится в гигантские суммы.
— Коммерческие дела князя…
— Позвольте, мастер… коммерция князя неописуемо сложна, к тому же у меня не было времени ознакомиться с его записями и бухгалтерскими книгами. Конечно, у меня есть Иллари, но я должен знать все — до последнего медяка. Далее: Монфор, не являясь посредником в полном смысле этого слова, имел тем не менее свои средства связи. Вы понимаете, о чем я говорю. Они тоже должны перейти в мою собственность.
— Знаете, — сказал актер после недолгого размышления, — способ, в сущности, есть. По закону, суд полгода будет ждать появления официального наследника. В течение этого времени распорядителем имущества будет Гэкко, он имеет соответствующее распоряжение хозяина, оформленное по всем правилам. Его главная задача — вернуть все долги, если таковые обнаружатся. Мы — точнее, я — можем заявить свои претензии на некоторую часть имущества убиенного. Так как речь не идет ни о деньгах, ни о землях или ценностях, устного заявления будет достаточно. А Гэкко, разумеется, все подтвердит. Это займет некоторое время, но я уверен, что все удастся.
— Как можно скорее, дорогой мастер! Мне кажется… нет, я почти уверен, что смерти Монфора и Лоттвица связаны самым серьезным образом. И еще: что бы вы ни говорили, я буду мстить. Нет-нет, не смотрите на меня так…
Я достал трубку и принялся вырубать огонь. Мои пальцы мелко подрагивали. Пустив к потолку тугую синюю струю, я поднял глаза и посмотрел на немного удивленного Накасуса:
— Не считайте меня мальчишкой, это — совсем другое.
Мастер тяжело покачал головой, но ничего не ответил.
Глава 5
Копыта коней застучали по старому горбатому мостику. Я сильнее стиснул зубами мундштук давно погасшей трубки и изменил позу, облокотившись о раму правой дверцы — стекла были опущены, по карете гулял приятный сквознячок, — и задумчиво уставился на открывшиеся передо мной крыши старинного Воэна.
Неожиданно я заметил одинокую темную фигурку, неторопливо шествующую по обочине дороги. До нее было еще далеко, но она показалась мне знакомой. Я недоуменно прищурился и вдруг понял — да это же моя знакомая Айрис, та самая юная жрица из жутковатого храмика у моря. Я привстал, распахнул окошко в стенке кареты и приказал кучеру:
— Встанешь возле нее.
— Как прикажете, сударь, — он пожал плечами и потянул вожжи.
Я привстал, распахнул окошко в стенке кареты и приказал кучеру:
— Встанешь возле нее.
— Как прикажете, сударь, — он пожал плечами и потянул вожжи.
Карета замерла в трех локтях от девушки. Я распахнул дверцу и приветственно поклонился. На ее лице промелькнула удивленная улыбка.
— Как вы неожиданны, мой господин.
— Садитесь же, сударыня: зачем сбивать ноги? Вы идете пешком из самой столицы?
— Ну что вы! — засмеялась она. — Я доехала до перекрестка на дилижансе… вам не стоит беспокоиться, здесь ведь уже рядом.
— Я могу настаивать?
Ее губы снова расплылись в очаровательной, немного смущенной улыбке. Жрица подобрала подол своего длинного одеяния и уселась напротив меня.
— На кладбище, к храму Ни-Эшер, — бросил я кучеру.
Парень недоуменно обернулся, но все же кивнул и щелкнул кнутом. Девушка сбросила с головы капюшон, и я увидел, что ее макушку венчает крохотная черная диадема.
— Я была в доме одного из прихожан, — объяснила она, заметив мой взгляд. — Он умирает и поэтому просил меня провести особый обряд над могилой его сына…
— Как жаль. Я так рад, что встретил вас! Но если вы будете погружены в отправление обряда…
— Нет, вы не поняли, — улыбнулась Айрис. — Обряд будет отправлен после смерти прихожанина… Обряд встречи… у нас так принято. Если вы хотите, мы можем побеседовать и сегодня.
Вскоре карета замерла неподалеку от холма, за которым начиналось кладбище, и возница постучался в окошко.
— Дальше ехать нельзя, сударь, — сообщил он, — никак нельзя, оси побьем.
— Возвращайся домой, — сказал я, выпрыгивая из кареты.
Айрис недоуменно воззрилась на мою руку, протянутую ей.
— Простите, — смутился я. — Я знаю, вы уже поняли, что на самом деле я не пеллиец.
Она звонко рассмеялась и сняла с головы свою маленькую корону.
— Мой господин слишком хорошо воспитан, — и, улыбаясь, пошла по ведущей на холм тропке.
На его вершине я остановился. Айрис тоже замерла, ожидая меня; я стоял, щурясь от прохладного морского бриза, и не мог двинуться с места, всем своим существом ощущая близость живого, дышащего волнами моря.
— У вас лицо настоящего моряка, — тихонько произнесла жрица.
Я кивнул. В эту секунду мне вдруг отчаянно захотелось обнять ее, и еще: в душе поднималась какая-то тревожная грусть, похожая на ту, что одолевает, когда где-то далеко слышишь крики чаек. Я вздохнул и шагнул вниз, к кладбищу.
«Каждый из них, — вдруг подумал я, глядя на ряды надгробий, — сделал свой выбор. Сам!.. Что привело сюда — их? Что ведет меня? Что вообще ведет меня — всего лишь месть?»
Я шел, вслушиваясь в тихий шелест шагов за спиной, и дивился этому невыносимому чувству: ощущению одиночества перед всем миром, сдавившему грудь.
Это не было одиночеством мальчишки, брошенного судьбой посреди необъятной тьмы, нет — потом, много лет спустя, я стал понимать, что тогда я впервые, сам об этом не догадываясь, познал ужас тщеты своих страстей: ужас, который станет моим проклятием — о, скоро, уже скоро.
Ужас и боль, страх предзнаменований, надежда на невозможное… да, все это будет потом, а пока я просто приближался к одинокой башенке печального храма и сжимал в кармане плаща прихваченную из кареты флягу с дорогим сладким вином.
Айрис отперла свое жилище и молча принялась хлопотать над печуркой.
Покуривая трубку, я наблюдал за ее тонкими руками и вслушивался в недалекий шелест прибоя. Во мне стояла тоска, глухая и непознаваемая — мне не хотелось ничего говорить, а только сидеть вот так вот на грубоватом табурете, вдыхая ароматный дым зелья, смешивающийся с запахами подброшенных в очаг трав. Когда я спрятал трубку, жрица поставила передо мной тарелку с горячими лепешками и плошку свежего масла. Я вытащил из кармана флягу.
— Сегодня моя очередь угощать вас. Надеюсь, капля доброго вина не помешает будущему обряду?
Айрис немного смутилась, по щекам девушки пробежала волна румянца. Она осторожно присела напротив меня и сама наполнила небольшие серебряные стаканчики, стоявшие до того на подоконнике.
— Расскажите мне о себе, — вдруг попросила она.
— О себе?.. — Я отхлебнул вина и потер подбородок. — Ну, как вы уже догадались, я родился очень далеко, за восточным океаном. В небольшой стране, жители которой имеют о Пеллии самое смутное представление. Моя страна горела в огне… и меня подобрал некий пеллийский вельможа, приплывший к нашим берегам с тайной миссией. А потом, когда он умер, я стал его наследником. Вот, собственно, и все.
— Все? — Она недоуменно захлопала ресницами, и я вдруг подумал, что они похожи на крылья мохнатой черной бабочки… Эта мысль заставила меня нахмуриться, я поспешил сделать очередной глоток и потянулся за трубкой.
