И еще нас ждал Град.
— Дайте мне… — я вздохнул, мне требовалось некоторое время, — рому… каплю… да быстрей же, что там у вас в голове!
Что-то яростно заорал Каан. Я почти не слышал его — кто-то поднес мне флягу с «Удачей корсара», я сделал пару глотков, поднялся на ноги и вернулся к столу. Энгард мелко трясся, закрыв лицо изрезанными руками. Узколицый юноша — тот, что изорвал свою сорочку, пытаясь остановить кровотечение, — осторожно перевернул его на спину, чьи-то пальцы подали мне иглу.
Через полчаса все было кончено. Энгард, белый как мел, сидел на краю стола и рассматривал свежие швы, обильно политые бальзамом. Я заклеил наиболее глубокие раны специальным бинтом, пропитанным вязкой заживляющей смесью, и сел рядом с ним. Мои молчаливые помощники, все это время то подававшие мне иглы с нитью, то державшие орущего графа, стояли рядом, и в их глазах я видел сложно сочетаемые эмоции — и сочувствие, и преданность.
— Вы запачкаете свои штаны кровью, князь, — наконец произнес один из них.
— Начхать! — честно ответил я. — Набейте мою трубку, ребята. У меня, кажется, трясутся руки.
Мне подали зажженную трубку, я сделал пару затяжек и протянул ее Дерицу, но тот отказался.
— Знаете, — произнес он, разглядывая короткий шов на груди, — а ведь здорово! Теперь девки меня любить будут — вы и не поверите! Этакий граф Дериц, весь изрезанный, как сетка… хоть рыбу лови, а?
Его слова мгновенно сломали напряженную тишину, повисшую в сыром подвале.
Парни захохотали, посыпались шутки, кто-то протянул флягу, клянясь, что в ней самое лучшее вино западных островов.
Парни захохотали, посыпались шутки, кто-то протянул флягу, клянясь, что в ней самое лучшее вино западных островов. Энгард вдруг посерьезнел и поднес к губам правую ладонь.
— Этак вот просто и не снимешь, — прошипел он, слюнявя пальцы. — Так, это тебе, — и он, содрав с безымянного пальца перстень с огромным рубином, протянул его юноше, который первым ринулся стирать с него кровь своей рубашкой, — а это, — и на его ладони появилось кольцо с несколькими мелкими бриллиантами, — вам. Пропейте за мое здоровье.
Филины затихли. Я взял флягу, сделал несколько глотков и посмотрел на мучительно улыбающегося Энгарда. Я видел, как ему сейчас больно. Но мое право на боль подходило к концу.
— Господина Иллари ко мне, — приказал я уже властным голосом, — и господина нотариуса. Так… бумаги я забрал, Энни. Воэнское поместье они разнесли, убили кухарку, кучера и конюха. Дайниз с Бэрдом где-то здесь. Сейчас мы едем в Град… к господину конюшему левой стороны.
Энгард встрепенулся и забрал у меня флягу.
— Я сдал им бумаги. И тебя тоже.
— Я понимаю, — кивнул я. — Нам повезло, мы примчались в поместье как раз в тот момент, когда ублюдки Сульфика рылись в библиотеке. Представляешь, они не смогли найти папку! Двое девочек… они остались живы.
— А…те? !
— Ну что — те? Понятное дело… нас было четверо.
— Что теперь?
— Дело закончено. Нас ждут в Граде, папка у Иллари, остальные бумаги у меня. Мне предстоит принять решение…
— Какое?
— Мы плывем в Йош, и у меня еще есть в запасе время. Главное — Град, Энни. Тебе нужно продержаться, совсем немного. Там, у них…
— Я понял.
Он сполз со стола, осторожно распрямил руку, застонал и повернул ко мне бледное лицо:
— Я не знаю, где моя одежда. Как глупо, а?
В подвале появились Иллари и Каан. Академик мельком оглядел Энгарда, покачал головой и сказал:
— Времени еще около часа. Нужно переодеться и…
— …и ехать, — с раздражением заявил Каан. — Туда не опаздывают, ты слышал?
— Забирайте его, — распорядился я. — Да найдите ему хоть плащ, что ли!
Каан увел раненого, и мы остались одни. Иллари потер лоб, криво усмехнулся и понюхал чужую флягу, так и оставшуюся на столе.
— Все, — коротко сказал он.
— Торг, — отозвался я.
— Да, — кивнул он.
Я забрал у него вино и двинулся к выбитому окошку.
— Все это стоило крови? — произнес я, не оборачиваясь. — Стоило Теллы?
— Ты давно не мальчишка, — негромко проронил Иллари.
— К сожалению, — согласился я и вылез наружу. — Бэрд, Дайниз! Где вы?
Во дворе суетилось довольно много народу. Из склада до сих пор вытаскивали трупы, их грузили в большой темный фургон, стоящий посреди двора. Я присел на валявшееся под окном бревно, втянул носом еще теплый вечерний воздух и вновь приложился к фляге.
Из-за ворот появились знакомые фигуры.
— Бэрд, ты отправляешься на «Бринлееф» вместе с нашими офицерами. Дайниз, тебе следует вернуться в Воэн и навести там порядок… тебя проводят.
— А граф Энгард? — встревоженно спросила женщина.
— Он покидает столицу. Мы вернемся через месяц — может, раньше, может, нет.
— Князь, — нетерпеливо позвали меня, — господин нотариус ждет вашу милость!
— Распорядись насчет порядка, — кивнул я Бэрду и поднялся на ноги.
* * *
Карета неспешно въехала в ворота, и я услышал, как гулко опустилась за ней тяжелая старинная решетка. Кучер натянул вожжи, чьи-то руки тотчас же распахнули левую дверцу, в лицо мне ударил яркий желтый свет лампы. Двое гвардейцев в высоких шлемах с орлиными крыльями почтительно, но твердо вытащили нас наружу.
Лампа поднялась повыше. Прищурившись, я сумел разглядеть высокого сутулого мужчину, закутанного в белый плащ. Держа свет над головой, он внимательно оглядывал наше оружие.
— Пистолеты оставить здесь, — безапелляционно приказал он, и мы опустошили кобуры.
Энгард поправил роскошную шляпу с парой алых перьев; человек в белом коротко двинул головой, и наряд гвардейцев, сомкнувшись вокруг нас, двинулся в сторону величественной квадратной башни, возвышающейся над довольно тесным двором. Гвардейцы остались в холле, а нам пришлось подниматься на второй этаж.
Я слышал тяжелое дыхание Энгарда — ему было уже получше, но волнение, хорошо мне понятное, давило графу на грудь. На меня, как ни странно, мрачное величие действа не производило особого впечатления. Наверное, потому, что я уже видел себя в уютной кают-компании «Бринлеефа», который разводил сейчас пары.
Наш провожатый остался перед высоченными дверями, черными, с зеленым лаковым узором. Двери распахнулись. Энгард набычился, шагнул на сверкающий паркет и остановился. Я встал рядом с ним.
Посреди затянутого в тяжелую зеленую ткань зала недвижно стояли двое — приземистый седобородый мужчина в бархатном сюртуке с толстой серебряной цепью на груди и молодой, коротко стриженный парень, кутающийся в длинный плащ, полностью скрывающий его фигуру.
— Ну, что там у вас, граф? — довольно раздраженно спросил бородач. — Судя по тону письма, речь идет об интересах короны. Поверьте, у меня совсем не так много свободного времени, как хотелось бы…
Энгард шагнул вперед и молча протянул ему папку.
Человек с цепью распахнул ее, скользнул глазами по первому листу… вот лист полетел на пол… следующий… и я увидел, как он нервно облизнул губы.
Его молодой спутник, заглянув к нему через плечо, звонко щелкнул пальцами — теперь бумажки сыпались на пол стремительно, одна за другой.
— Немыслимо… — засопел молодой.
— Хокана сюда! — рявкнул седобородый. И он, захлопнув папку, повернулся к нам.
— Ваши заслуги перед короной, господа, будут оценены наивысшим образом, — слова, похоже, давались ему с трудом: он был очень взволнован.
