Сборы были недолгими. Даже не слушая объяснений Энгарда, Иллари вооружил двух дюжих матросов, облачился в толстую куртку, обшитую на груди патронташами, повесил на плечо короткий карабин и, махнув рукой, соскользнул по фалу в баркас, болтавшийся на волне у нас за кормой. Вслед за ним последовали Бэрд, Энгард, матросы и, наконец, я. Ланни немного замешкался: кто-то — кажется, Перт — вручил ему громоздкую абордажную саблю, и он никак не мог подогнать по своему росту кожаную перевязь. В конце концов он неловко плюхнулся в наше суденышко, и две пары весел ударили по воде. Я тем временем наскоро перевязывал Энгарда.
Едва я закрепил на его затылке свою поспешную повязку, как форштевень баркаса с шипением ударился в песок, и граф Дериц пулей вылетел на берег.
— Туда! — завопил он, неистово размахивая пистолетом. — Я знаю, они еще там! Ну же, что вы там все спите?
— Момент, момент, — заворчал Иллари, помогая матросам затащить тяжелый баркас подальше от волны.
— Успеем…
— К демонам мы успеем! Бегом, за мной!
Давно известно, что на суше моряки не отличаются особым проворством, но Энгард был человеком, весьма далеким от моря, его пятки так и сверкали у меня перед глазами. Кажется, я никогда еще не бегал так быстро, как в ту проклятую ночь. Размахивая оружием и сдавленно ругаясь, мы одолели косогор и выбрались на дорогу, ведущую к монастырю. Сперва у меня мелькнула мысль, что Энни немного спятил от удара башкой о твердое дерево моего судна, но потом я вспомнил его уверенность в том, что Такео должен находиться на мельнице, — размышлять, на чем эта уверенность основана, было совершенно некогда, и я припустил следом за ним. За мной тяжело топали все остальные…
К тому моменту, когда в слабых лучах утренней луны, уже успевшей немного приподняться над горизонтом, появилась наконец мельница, мы все дышали, как стадо фонтанирующих китов. Оказавшись во фруктовой рощице — я немо возблагодарил добрых людей, посадивших эти чудные деревья, — мы повалились на землю.
— Там свет, — прохрипел Иллари.
— А вон и воз, — куснул губу Энгард, указывая на большой крытый фургон, запряженный парой лошадей.
Фургон стоял возле самого амбара. В бинокль я хорошо видел откинутый сзади полог — видимо, его уже успели разгрузить — и задавал себе вопрос, что же сейчас происходит там, за узкими оконцами второго этажа, из которых и впрямь сочился мерцающий желтый свет?
— Я схожу на разведку, — решительно приподнялся Бэрд.
— Нет, — остановил его Энгард. — Все вместе… и запомните: никого не убивать…
— Как это? — ошеломленно заморгал офицер. — А они нас убивать не будут?
— Они будут, — вздохнул Энни. — Но иначе вся эта возня теряет всякий смысл. Нам нужны не побрякушки, а люди — или вы забыли?
Иллари сурово насупился и передернул затвор своего карабина.
— Пойдем по лощинке, — продолжал Энгард, указывая рукой на черную тень, змеящуюся в обход холма, — я давно ее заприметил. А потом попробуем взобраться наверх. Я захватил веревку с кошкой…
— Я тоже, — поджал губы Бэрд. — А разве там есть слуховое окно?
— С противоположной стороны, — объяснил Энгард. — Когда мы ехали отсюда, я оглянулся и увидел его… чувствовал ведь!
Он посмотрел мне в глаза, — я едва заметно кивнул, и мы одновременно вскочили на ноги. Влажная лощина и впрямь привела нас на середину холма.
Несколько секунд мы стояли, согнувшись в пояс, и осторожно рассматривали темную громаду амбара, но пока до нас не доносилось ни единого звука. Я еще раз заглянул в окна, но не увидел ничего, кроме пляшущих по потолку теней, рождаемых трепетом нескольких свечей.
Бэрд ловко закинул обе кошки. Мы замерли, вслушиваясь — крыша была мягкой, и стальные крючья легли почти бесшумно, правда, если на втором этаже отсутствовало перекрытие, то нас могли и услышать. Но ничего не произошло, зато теперь мы вдруг услышали голоса, к сожалению, совершенно неразборчивые.
И они мне не понравились — казалось, там что-то происходит.
Оказавшись на крыше, я первым скользнул в темный зев слухового окошка и очутился в затхлой тьме, прорезаемой тонкими и слабыми лучиками, бьющими из многочисленных щелей в дощатом потолке.
— Как можно тише, — прошептал я, высунув голову наружу, — тут доски. Кажется, они просмолены, но я не могу понять…
К нашему счастью, пол чердака кое-где был покрыт слоем соломы, и мы смогли бесшумно приблизиться к закрытому люку, прямоугольный контур которого отчетливо выделялся благодаря свету со второго этажа. Матросы остались наверху, удобно оседлав конек крыши, — Иллари приказал им стрелять по ногам всякому, кто рискнет вырваться из амбара.
Распластавшись на полу, я приник глазом к щели. Рядом со мной кое-как пристроился Энгард. Если бы на чердаке не воняло застарелым птичьим дерьмом, я чувствовал бы себя вполне уютно. «Наверное, — подумал я, — здесь обитают голуби или еще какие-нибудь птички, демон бы их побрал…» А вот внизу происходили интереснейшие вещи.
Люк был вырезан почти по центру помещения, и я мог разглядеть почти все, что там творилось. Прямо подо мной находился длинный струганый стол, на котором стояли несколько дешевых кувшинов и порядочная фляга рому. За столом, в торце, оседлав трехногий стул, расположился франтоватого вида мужчина в шляпе с тремя перьями — его лица я, разумеется, не видел, а чуть позади него — мрачный тип без головного убора, на его камзоле я разглядел серебряный талисман паломника.
Перед человеком в шляпе лежал похожий на колбасу черный кошель, из которого он неторопливо выгребал пальцем сверкающие королевские червонцы.
Напротив него, с противоположной стороны, прямо на столе восседали трое крепких мужчин в грубой морской одежде. По их физиономиям я понял, что это и есть разбойнички, нанятые его святостью в помощь Такео. Один из них — самый широкоплечий, облаченный в порыжелую кожаную куртку, — говорил, методично всаживая в столешницу небольшой кривой нож:
— Монетки, ваша милость, дело хорошее. Замечательное дело. Да только видите, как сложилось — Эйлая взяли вчера, вот ведь как. Братство его стражникам спихнуло, что делать-то? Не хватит нам монеток ваших, нет, никак не хватит. Вы бы подкинули нам дольку от дел своих, а? Дольку-то совсем такую… ну вот, как ножик мой, а?
Его приятели расхохотались. Немного повернувшись, я увидел, что один из них схватил со стола ром и принялся лить его себе в глотку. Нож продолжал мерно втыкаться в столешницу.
Человек в шляпе не ответил ничего. Его палец выскреб из кошеля еще одну монету, и теперь он принялся складывать их башенкой. Едва перед ним выстроилась тоненькая стопочка из пяти или шести орлов, как нож бандита, вместо того чтобы в очередной раз куснуть столешницу, вдруг мелькнул в колеблющемся пламени свечей и вонзился в правый глаз мрачного паломника.
Энгард рванул люк на себя — я получил крепкий удар по подбородку, — и, раньше чем я успел что-либо сообразить, очутился прямо на столе. Тут же, словно змея просочившись в дыру, рядом с ним приземлился Бэрд. А дальше заварилась каша, в которой мне почти не пришлось принять участия. Когда я спрыгнул на пол — стол к этому времени уже был перевернут и помещение освещалось лишь одной свечой, горевшей на какой-то каменной тумбе в углу, — человек в шляпе лежал под распахнутым окном, Ланни Ларго страшно кричал, катаясь по полу, а Энгард, с сорванной повязкой и перекошенным от дикого напряжения лицом, плясал — именно плясал! — перед высоким мужчиной с глубоко запавшими глазами, пытаясь подсечь саблей его ноги. Я оглянулся на Иллари, в воздухе мелькнул кулак, грохнул выстрел, и последний из оставшихся в живых бандитов, успев разрядить ружье в потолок, рухнул на пол с неестественно вывернутой шеей. Я выхватил свой меч и поспешил на помощь Энгарду.
