— Сожалениями делу не поможешь, — согласно буркнул Грым. — Приказ есть приказ. На деле с чистыми руками остаются только трусы. А сильным приходится совершать то, от чего всякие чистюли морду воротят.
— Присоединяюсь ко всем высказавшимся, — нахмурилась гаргулья. — И понимаю, что тебе сейчас нелегко. Но ты сильный, так что справишься. А сейчас есть более насущные проблемы. Я ведь правильно понимаю — шаман отомстил? Все, кто жили после Родрика и имели эти синие крылья, умирали совсем молодыми. В этом же суть проклятия, да?
— Не совсем так. — Златко говорил все равно замедленно, будто пребывал на грани сознания. — Синие крылья — действительно знак, что ли… Те, кто проклят, обладают этими крыльями… и магическим даром. Подозреваю, что крылья или подпитываются за счет магии, или просто не могут возникнуть, поскольку им как бы уцепиться не за что, если нет колдовства в человеке. И собственно на них наложено это проклятие. Не знаю, как это удалось Эзгио, но рассчитал он все правильно. И логично. Ведь эти крылья — плата за содеянное. Только если Король сделал их наградой, то шаман… по-другому оценил предательство. Так что месть получилась что надо. Сейчас поясню насколько! — Парень глубоко вздохнул и продолжил: — Помните, я рассказывал, что смерть приходила за Бэрринами с синими крыльями не сразу, а только после того, как они добивались чего-то. Вот вроде жил человек, плохо ли, хорошо, заметно или как мышь серая, и никакое проклятие ему не мешало. А стоило ему добиться чего-то действительно стоящего, как начиналось… Неприятности так и сыпались на него.
Теперь я знаю почему. Такое происходило, потому что… каждый из них однажды преступал одно из правил, на которых зиждется наш род и которые провозгласил когда-то Король.
— Шикарно, — почти выдохнул эльф. Он, как любой Светлый, весьма своеобразно относился к морали. — Даже в чем-то благородно. Шаман не тупо проклял весь род. О нет, он решил наказать только тех его представителей, кто… — Тут Калли все-таки вспомнил о такте, оглянулся на Златко и явно переформулировал: — Преступил установленные самими же Бэрринами законы. Ведь твои сородичи всегда истово верили в те принципы, которые провозгласил Король. И если они нарушали их, то, значит, предавали и себя, и его, потому наказание было неотвратимо. Понимаю, Златко, что это история твоего рода, но, согласись, задумка на уровне гениальности.
— Калли! — зашипела Ива.
— А ушастый прав, — хмыкнул Грым. — Хватит кукситься, Синекрылый, лучше поведай, что ты теперь будешь делать. Ты уже придумал, как можно снять твое проклятие?
— Кстати, теперь ты по крайней мере знаешь, как обезопаситься от него, — высказалась Дэй. — Просто не преступай законов чести Короля, и все будет в порядке.
— Я не собираюсь жить по чести только из страха! — тут же вспылил Бэррин.
— Тем более, — пожала плечами гаргулья. Поскольку висела она на балке, то жест выглядел забавно, но друзья давно уже привыкли и даже внимания не обратили. Только Щапа поднял мордочку, огляделся, душераздирающе зевнул и снова уткнулся Иве в колени.
— И правда, Златко, — отозвался эльф, — не кипятись. Если моим сапожкам… — Калли кивнул на свои полусапожки дивного изумрудного цвета, одни из любимых, к слову, — пригрозить, требуя, чтобы они были зеленого цвета, то им от этого не будет ни горячо, ни холодно. Вот и тебе не должно мешать сознание того, что к твоим принципам, которые ты и так не собирался преступать, добавится еще один аргумент этого не делать. А пока лучше ответь на вопрос Грыма: ты уже придумал, как будем снимать проклятие? Или, может, Адриан что-то пишет по этому поводу? — Светлый кивнул на добытый с таким трудом том.
— Ничего я не буду делать, — буркнул в ответ Бэррин.
— То есть как это? — опешила Ива.
— Да-да, Синекрылый, будь добр, объяснись, — возмутился тролль, для которого бездействие было худшим из грехов. Если, конечно, не имелось в виду время после обеда… ужина или другого приема пищи.
Калли только удивленно и даже как-то хмуро взглянул на приятеля. И лишь на каменной морде Дэй ничего не отражалось.
— Да что тут объяснять?! — раздраженно повел плечами Златко. За ним такое настроение очень редко водилось, но, видимо, потрясение было настолько сильным, что Бэррин еще не пришел в обычное благостное расположение духа. — Я поступлю но примеру Адриана. Помните, он писал, что не будет ничего делать. Мне кажется, это единственное правильное решение. Мы виноваты перед Эзгио и несем свою кару. И… фактически ведь это проклятие не требует от нас чего-то невозможного. Просто оставаться порядочными людьми. И если мы не можем не преступать через собственные принципы, то… — Фраза осталась незаконченной, но все поняли. И, признаться, у четверых приятелей просто пропал дар речи.
— Но, Златко, — вырвалось у травницы, — нельзя же так! — «Кажется, я сегодня уже говорила?»
— Вот именно, Синекрылый, ты чего? — Грым тут же полез за яблоком — заесть потрясение.
— Это совсем на тебя не похоже. — Калли покачал ножкой, чуть поморщившись от разносившегося на всю комнату хруста, когда тролль вгрызался в яблоко.
— Наверное, у Златко это… — Гаргулья сделала широкий жест, призванный означать что угодно, — шок. Во-от!
— Шок не шок, а проблему-то это не решает, — фыркнул тролль: яблоко уже исчезло в его бездонной глотке. — Синекрылый, ты это, не дури. Надо дела делать, а не дурью страдать.
— Златко, Грым прав. — На милом личике Калли отразился почти ужас от того, что он уже второй раз за вечер соглашается с троллем.
— Во! Даже ушастый согласен! — Тот и сам, видно, был удивлен этим обстоятельством.
Девушки невольно умилились, глядя на парней.
— Вы не понимаете! — вскочил со своего места Златко. — Не понимаете!
— Да что мы не понимаем?! — на том же уровне громкости ответила ему Дэй. Для убедительности еще и крыльями помахала. — Достал уже со своим благородством. Не будь идиотом, Златко! Никто не идеален, но это не значит, что из-за этого они должны умирать.
— Все ошибаются, Златко, — тихо произнесла Ива.
— Но за ошибки не должно расплачиваться жизнью, — продолжил ее мысль Калли.
— Ведь… только ошибаясь, осознавая свои проступки, можно двигаться дальше и… становиться лучше, — вновь перехватила инициативу знахарка. — Разве это не очевидно?
Бэррин в упор посмотрел на девушку, а она на него. Эльф, явно не ожидавший от юной чародейки таких слов, тоже удивленно уставился на травницу. А Синекрылый и Ива просто сцепились взглядами. Друзья невольно, но уже не в первый раз подумали, что они очень похожи, даже внешне: светлые волосы, карие глаза, крепкие, немного коренастые фигуры. Только между ними была пропасть в происхождении и воспитании. С другой стороны, они, по крайней мере, были люди, хоть Ива и не совсем подходила под это определение.
— Я всегда верил в то, что мы другие… В то, что мы действительно… можем жить по тем принципам, которые заложил Король, — наконец протолкнул через гортань Бэррин. — Ведь они так просты… и так правильны…
— Я не буду тебе говорить про гордыню, Златко, — покачала головой знахарка. — Ты же понимаешь, что даже вы не можете считаться святыми. Верь в свои идеалы и дальше, только не отбирай у себя и тех, кто будет жить после тебя, право оставаться людьми.
