— А Ива еще очень молодая, — парировал Грым. Высказывание было встречено возмущенным ревом, но тролль никогда не был суеверным.
Знахарка же задумалась. Насколько она знала, не только она была экспериментатором. Полно вокруг и других любителей поискать приключений на свою вторую голову. И несчастные случаи действительно не редкость. И с ней тоже бывали, пусть и не очень серьезные. Но Грым прав — это пока. Так что разумней было бы, конечно, отказаться от столь опасного увлечения. Только… Девушка усмехнулась. НЕ-РЕ-АЛЬ-НО!!! Просто нереально. Это как запретить художнику рисовать, а птице петь. Счастлив лишь тот, у кого есть любимое дело. А если его отобрать… то останется ли человек? Останется ли? Или будет как с Каи до того памятного случая? Нет, нет и нет. Она, Ива, никогда не сможет не делать того, что так любит. Быть знахаркой для нее почти то же, что быть живой.
«А что же ты тогда поперлась в маги?» — ехидно прошептал внутри едкий голосок. «И, правда, зачем?» — тут же подумала травница. «Потому, что иметь магические способности и не колдовать, не уметь управляться с ними тоже нельзя, — ответила она сама себе. — И потому что маг — это тоже мое призвание. Да и… с магией зелья много лучше удаются». Последняя мысль вызвала улыбку на лице чародейки. Правда, как и всегда, была много глубже. И частично состояла из сакраментальной фразы: «Я как-то не думала об этом, когда уходила из дома».
Так что сейчас Ива лишь ухмыльнулась — вот ведь, пообщаешься с разными там троллями и вампирами, еще и не такому научат — и произнесла:
— Если помру раньше срока, похороните меня под развесистой ивой.
— А если не раньше срока, а в срок? — не преминул «проявить заботу» Грым.
— А если в срок…
И внезапно перед глазами травницы рожа тролля начала меняться, он словно состарился или, скорее, заматерел и огрубел еще больше. Вот он шел, могучий и несокрушимый как исполины древности, на ходу вытаскивая из-за спины огромный полуторник. Вокруг были скалы. Слишком высокие валуны, странной, слишком вытянутой формы.
Вокруг были скалы. Слишком высокие валуны, странной, слишком вытянутой формы. Тролль остановился перед ними, немного посмотрел, потом обернулся, чуть качнул головой, будто принимая наконец какое-то важное, но нелегкое решение, расставил ноги чуть поудобней, воткнул меч в каменистую землю и застыл. Постепенно в глазах появлялся покой, а черты лица стирались и блекли, фигура теряла характерные очертания, и вот уже ничто не отличало ее от сотен таких каменных столбов-валунов вокруг.
И словно наяву увиделось знахарке потом и другое. Знакомая громада замка. И печальная, весьма многочисленная процессия у фамильного склепа. «Он был славный воин и великий маг», «Он был так честен и благороден», «А как он был красив! Даже сейчас, а уж в молодости!», «Да-да, эти золотые волосы… А ум! Ум-то какой!», «Слава богам, что дети и внуки остались, да такие хорошие! Сразу видно, все в него. Хорошими хозяевами будут, род свой прославят!». Слезы, рыдания. Тихий шепот. И каменное надгробие с фигурно выписанными буквами: «Златко Бэррин по прозвищу Синекрылый».
А потом в глаза ударило солнце. Оно заливало широкую, но удивительно тихую гавань. Раннее утро. Чайки лениво покачиваются на лазурных волнах, которые у берега даже не пенятся, но камушки и песок все же неторопливо гоняют туда-сюда. Узкий высокий корабль из светлой древесины только что отплыл. На его борту смотрит на постепенно удаляющуюся землю высокий статный эльф. На лице нет ни единой морщинки, но годы притаились в синеве глаз. Светлые волосы и знакомый профиль. Складка губ чуть жестче да очи не так распахнуты. Наконец эльф отворачивается от берега. Солнце несмелой лаской касается прекрасных черт. И где-то в уголках губ вдруг рождается улыбка.
Но вот уже поднимается ветер, свистит высоко в небе. Там, где лучше всего непокорным никому и ничему гаргульям. Вот и сейчас каменные крылья одной из них шумно хлопают в прохладном прозрачном воздухе. Странное создание, когда-то рожденное магией, почти ликует. Внизу скалы, а вокруг ветер. Ветер… тот же, что пел в сердце, и он так зовет за собой. Сегодня она поддастся этому сладкому зову. Сегодня уйдет вместе с ним, став с ним неразделимой… какой, впрочем, всегда и была.
И вновь солнце, только на этот раз день и луг. Прекрасный первозданный луг, не тронутый орудием крестьянина или сапогами солдат. Какое же дивное нынче лето! Столько трав вокруг. И каждая испускает свой особый, абсолютно неповторимый аромат. И цветы. Всюду цветы! Желтые, синие, фиолетовые, красные, белые… И так жарко. И так пьяняще. Радость вокруг! Счастье да и только… И хочется идти по этому лугу и идти. Касаться ладонями тех красавиц-трав, что выросли так высоко. Чувствовать босыми ногами мягкую землю. Подставлять лицо солнцу. И улыбаться ему. И этому лугу. И этому небу. И этому счастью. И слиться со всем этим. Стать частичкой этого раз и навсегда. Быть счастливой всегда, каждую секунду, каждую минуту, всю вечность.
И если бы кто-нибудь посмотрел на залитый солнцем луг в этот момент, он увидел бы, как светловолосая фигура знахарки в восточнолесском платье, расшитом местными орнаментами, постепенно словно стирается, тает в полупрозрачном, дрожащем от жары воздухе.
— А если в срок, то хоронить меня не понадобится, — прошептала Ива.
Друзья ошалело посмотрели на девушку.
— Ты что-то увидела? — вдруг произнес Калли. Как часто он видел то, что не замечали все остальные.
Травница тряхнула головой и искренне, очень радостно улыбнулась:
— Ничего плохого.
Маги еще раз посмотрели на подругу, но только пожали плечами. В их компании у каждого странностей был воз и маленькая тележка.
В их компании у каждого странностей был воз и маленькая тележка. Поэтому правило не лезть в душу, когда человек (читай, эльф, тролль и гаргулья) этого не хочет, выполнялось неукоснительно. И, глядя сейчас на выражение глаз Ивы, желание ехидничать пропало даже у Грыма.
— Ну тогда поехали? — произнес Златко.
— А те пятеро? — напомнил Калли.
— Да сбежали они, что тут думать, — пожала плечами Дэй. При всей своей паранойе, она не любила слишком долго задумываться над опасностью, если ее нет в непосредственной близости.
— Интересно, а они просто сбежали или за подмогой? — хмыкнул прозорливый и привыкший рассчитывать все наперед эльф.
— Какая разница? — отпарировала гаргулья. — Все равно выбора, ехать или не ехать, у нас нет.
— И правда, — согласился Грым, закидывая уже протертый меч в спинные ножны. В поясных он постоянно цеплялся при ходьбе или беге. — Врагов чем больше, тем веселее.
— К тому же, — Дэй просто из вредности не могла промолчать, — разве ты, Калли, не мог ошибиться в точном количестве?
Светлый посмотрел на нее как на полоумную.
— Нет, конечно.
Гаргулья уже открыла рот, чтобы в очередной раз усомниться или просто указать эльфу на непомерное самомнение, однако Ива бесстыдно разрушила эти планы:
— А вот мне интересно, что такая здоровая стая этих монстров тут делает. Чем они питаются, когда нет Бэрринов с компанией? Ведь я правильно, Златко, помню, в той долинке, куда мы направляемся, никто не живет и не работает. И по идее никто здесь не ездит.
