Изображенное там чем-то напоминало гномьи руны, но явно к ним не относилось — слишком много округлых деталей, а у маленького народа в ходу были только вертикальные, горизонтальные и наклонные палочки.
— Знаешь, что это? — недоуменно почесал макушку Грым, признавая свое полное поражение.
— Я — нет, — зачем-то высказалась гаргулья, вертя и так и этак запись.
— Есть у меня одно подозрение, — задумчиво протянул Синекрылый и тоже куда-то полез. — Похоже, это язык лефов… по крайней мере мне так кажется, — продолжая копаться в сумке, пояснил Бэррин. Через полминуты на свет появился уже знакомый друзьям том с записями Адриана. — А тут у него… — Бэррин взвесил на руке книгу. — В конце довольно много написало про самих лефов. Даже есть небольшой словарик их языка. У них, как водится… Вернее, как нам везет… — Юные маги криво усмехнулись на эту полушутку, вспомнив историю с поисками артефакта Калли… как самую показательную. Тогда они много с различными языками намучались. — Короче, у лефов свой оригинальный язык был. Адриан не то что его изучил… Как его изучать? Носителей-то не осталось, да и записей гоблин наплакал… Он насобирал сведений о нем. Слова там какие-то нашел, перевел… и алфавит… вернее, у них не алфавит, а что-то вроде слогового письма: один знак — это несколько звуков.
— Хм… ну, давай посмотрим, — предложил Грым.
— Да смотрю уже, смотрю, — раздалось от зарывшегося в записи Златко. — Так, такого слова точно нет.
Все приуныли.
— А ты посмотри по произношению, может, что и выплывет, — посоветовал Калли.
— Кстати, а вам эта фигура ничего не напоминает? — спросила Ива.
— А что — должна? — заинтересовался тролль. Он вновь задрал голову, чтобы получше рассмотреть статую… Или все же барельеф? — Если ты намекаешь на самих лефов, то нет.
— Да нет, я не про них… хотя, на мой взгляд, все же что-то есть, — начала Ива. Но ее тут же перебила гаргулья:
— Да ты посмотри, какое пузо! — Пузо и правда было знатное, девятый месяц, не меньше. — Ты же сама помнишь этих лефов… ну образы их, и никакого пуза там не было!
— Ну… какое-то все-таки было, — из духа противоречия возразила травница.
— Плоское!
— Ну это да… Но ты посмотри.
— Да я смотрю, смотрю, — будто передразнивая Златко, азартно завопила Дэй. — Видишь, по пропорциям ясно, что он… ну что он там… маленький! И уши недлинные! И вообще, он пухленький как будто!
— А, может, это у них бабы были такие? — заржал тролль.
На него тут же шикнули невесть почему.
— А что? — продолжал ерничать Грым. — Забавно было бы посмотреть, как они тра…
— Гоблин! Ну вот чего ты такой противный?! — возмутилась травница.
— А можно подумать, ты у нас святая и…
— Грым! — оторвался от писанины своего разлюбезного родственника Синекрылый.
— А можно подумать, ты у нас святая и…
— Грым! — оторвался от писанины своего разлюбезного родственника Синекрылый. — Тебе еще с Ивой поругаться для полного счастья!
— А я не ругаюсь! Я за свободу слова!
— Это свобода не слова, а сквернословия! — Знахарка сама не знала, отчего так завелась.
— И что? Можно подумать, ты никогда не ругаешься. И с каких это пор подобные выражения стали руганью?
— То, как ты их произносишь, их такими делает!
— И как это я не так их произношу?!
— Непочтительно!
— А почему я должен быть почтительным к этим лефам?! Они мне ничего хорошего не сделали. Скорее наоборот!
— Ну знаешь! Нельзя же так! Ты…
— Вас покусать, да, чтобы вы замолчали? — сумел-таки вклиниться в перепалку Златко. — Чего сцепились-то?
— Да Ива у нас решила праведницу из себя изобразить!
— Никого я не решила изобразить! Мне просто не нравится, когда ты пошлишь!
— Да я еще не начал! Если я стану пошлить, то и скалы покраснеют!
— Вот не надо только…
— А я, кажется, понял! — вдруг раздался голос эльфа. Еще в начале перепалки он утащил с коленей Бэррина его заветный том и сейчас тыкал в него изящным пальчиком.
Все тут же повернули к нему лица.
— Что ты понял, ушастый? — без перехода переключился Грым.
— Понял, кто это, — даже улыбнулся Калли.
— Да?! — Глаза Синекрылого аж расширились. — И кто?
— А вот, смотрите… Эта надпись на лефском языке звучит как «орикимей». Я порылся в записях и вот что нашел… — Светлый перевел взгляд на книгу и прочитал: — «Леяру Орикими — одно из младших божеств из религии лефов, больше даже дух. Как я понял, в его функции входит охрана людей, то бишь лефов, во время их путешествий по горным перевалам. Возможно также, что это один из духов-охранителей здешних мест. Появление изображения этого существа или вырезанное на камне имя предупреждает, что в этом месте возможны камнепады. Практически все виденные мною статуи Леяру Орикими выполнены на большой высоте, а ведь бога-духа надо было как-то задобрить, вроде как положить подношение к его ногам, но как это возможно чисто технически, я так и не понял. Изображают его обычно пузатым маленьким человечком, имеющим лишь отдаленное сходство с лефами. Почему так, для меня тоже осталось загадкой. Забавный народ, что ни говори».
Калли поднял мордочку.
— Тут, конечно, расхождение в окончаниях, но мне кажется, это просто зависит от прочтения… Вполне возможно, что этот символ читается по-разному в разных комбинациях. Или как-то так… Ведь все остальное-то совпадает.
Златко забрал том у эльфа и сам сунул нос в записи, а тролль тем временем, совершенно позабыв, что только что ругался с травницей, искренне похвалил приятеля:
— Ну ты голова, ушастый! Как только углядел!
Светлый, даже несмотря на нелюбимое им прозвище, выглядел польщенным.
— И правда, — словно нехотя согласился Синекрылый. — Похоже, это оно и есть.
— Похоже, это оно и есть.
Все как по команде еще раз запрокинули головы, чтобы посмотреть на творение древних мастеров. Выглядело оно не очень. Время и природа не пощадили его. Изначально гладкий камень от времени покрылся сколами и трещинами, заметными даже на таком расстоянии. И вообще, статуя производила удручающее впечатление. То ли потому что разрушение чего-либо — это всегда печально, то ли — она служила живым напоминанием, что ее создателей и почитателей давно уже нет на этом свете, причем не без помощи одного из Бэрринов. Ива давно заметила: сколько бы друзья ни ругались между собой — хотя это даже и руганью в полном смысле не назовешь, ведь никто не обижался всерьез, — стоило кому-то из них испытать настоящую боль, и команда становилась будто единым организмом. Каждый из их пятерки словно на себе испытывал то, что чувствовал другой. Конечно, речь шла не о физической боли, но эмоционально все переживалось очень сильно. И безумно хотелось помочь, как-то облегчить ношу, иногда отомстить, но чаще — сделать все, чтобы исправить ситуацию. Все-таки лучшая пятерка факультета Земли была очень деятельной и активной. И просто грустить или страдать приятели не умели… По крайней мере, всей командой. Однако эта вроде бы со всех сторон положительная сторона их отношений приносила сто-о-лько неприятностей.
Вот и сейчас все отлично понимали то, что пронеслось в голове у Златко. И каждому из них захотелось уверить друга в том, что все будет хорошо и вместе они со всем справятся. Однако они промолчали — слова причинят только вред.
