— Спасибо тебе, добрейшая из величайших,- не замечая ее реакции, поблагодарил Гасаныч, скомкав бумажку в ладони,- пожалела старика. Только звать меня Абдурахман, а творить я еще не начинал — покорнейше жду твоего первого указания. Только сперва позови мальчика, пусть принесет вазу для мусора.
— Мальчика? Для мусора? Вазу? — с ужасом глядя на него, пролепетала Арина и беспомощно посмотрела на дверь — мало того что та была заперта ее же рукой, так еще и сумасшедший старик перегородил все пути к бегству.- Конечно-конечно, сейчас! Сейчас же позову. Так что вы там говорили про указания? Предложение все еще в силе?
— Я полностью к вашим услугам, прекрасная госпожа.- Старец склонил чалму в почтительном поклоне.
— Тогда ну-ка быстро верни бумажке первоначальный вид и отдай мне,- взяв себя в руки, строго велела Арина.
— Ты не веришь в могущество старого Гасаныча, госпожа? — опечаленно спросил старец. От расстройства он даже перешел на «ты». После чего он трагически вздохнул, пробормотал «Слушаю и повинуюсь», вытянул сжатую в кулак руку, внутри которой была скомкана многострадальная «бумажка», раскрыл ладонь — и на ней осталась лежать незапятнанная пятидесятирублевая купюра, да такая ровная и новенькая на вид, словно ее только что выдали в банке.
Арина лишь потрясенно пискнула при виде чуда, схватила банкноту, повертела ее со всех сторон, проверила, не улетучились ли водяные знаки, но затем, спохватившись, с подозрением уставилась на старика: мол, знаем мы вас, фокусников.
— А зачем тебе эта жалкая бумажка, о моя сладкоголосая пери? — наивно поинтересовался тот.
— А зачем тебе эта жалкая бумажка, о моя сладкоголосая пери? — наивно поинтересовался тот.- На ней даже нет ни волшебной печати, ни золотого тиснения, бумага ее бедна и неприглядна. Единственное, что могло бы ей придать ценность в глазах такой образованной госпожи, так это стихи незабвенного Хамара Ойяма, написанные его собственной рукой. Но сия бумажка настолько мала, что на ней не поместится даже половина его цветистой росписи!
— Омара Хайама,- машинально поправила Арина, любовно поглаживая пятидесятирублевку.
— Этот невежда — лишь бездарный подражатель своего почтенного учителя, единственного в мире поэта-джинна,- гневно махнул полой халата старик.- Он даже имя себе состряпал, переделав имя Хамара.
Арина с растерянностью внимала открывшимся ей тайнам Востока.
— Ну да аллах с ним,- тряхнул бородой Гасаныч.- Он даже не стоит чести быть представленным прекрасной госпоже, а тем более — вести о нем долгие речи. Как видишь, моя среброволосая повелительница…
— Чего?
— Твои волосы подобны серебру,- галантно пояснил джинн. Арина задрала нос.- Так вот, как видишь, я справился с твоим первым желанием…
— И горишь желанием исполнить второе? — усмехнулась девушка.- Чтобы тем самым приблизить третье и скорее от меня слинять?
— Слинять? — наморщил лоб старик и почему-то испуганно схватился за бороду.
— Ну сбежать!
— Что ты, моя прекрасная пери,- рассмеялся трескучим смехом Гасаныч.- Я не в тех годах, чтобы бегать от юных дев. Да и уже не в тех силах, чтобы они за мной бегали,- притворно вздохнув, добавил он.
— То есть — ты у меня жить собрался? — сделала логичный вывод Арина.
— О, не беспокойся, моя госпожа! Я не потесню тебя в твоем дворце. Выдели мне небольшую комнатку в половине прислуги, и я буду возносить тебе хвалу как самой щедрой госпоже на свете.
— Для начала не мешало бы обзавестись дворцом,- хмыкнула Арина и деловито поинтересовалась: — Так сколько желаний я могу загадать?
— Столько, сколько пожелаешь, моя повелительница,- торжественно произнес джинн.
— Ты никуда не спешишь? — уточнила «прекрасная пери».
— Я весь к твоим услугам,- почтенно склонил голову старец.- До тех пор, пока буду тебе нужен.
— Что ж,- Арина протянула ему купюру, которую все это время держала в руках.- Я хочу целый чемодан таких бумажек.
* * *
— Деточки, вы уж извините, что корягу посреди дороги бросила — не дотащила до избушки,- причитала благообразная седовласая старушонка, спеша к Глаше и Оливье, поднимающимся с земли.- Вот вернулась за ней, а тут — такое! Эти бестии совсем стыд потеряли, средь белого дня уже на людей нападают, ну да пусть попорхают, голубчики.
Глаша проводила взглядом трех крупных, размером с воробья, черных мотыльков, которые сумасшедшими зигзагами носились по дороге, еще не понимая, что же с ними произошло.
— А это ш ними надолго? — Она с опаской покосилась на бывших гарпий.
— Надолго, деточка,- заверила ее старушка-спасительница.- На всю жизнь.
— Здорово вы их,- восхищенно заметил маркиз.
— А они — вас,- покачала головой старушка, оглядев помятых путников.
— А они — вас,- покачала головой старушка, оглядев помятых путников.
— Пустяки,- привычно отозвался Оливье и поморщился, схватившись за плечо.
— Нельзя с ранами от их когтей шутить,- строго сказала бабулька,- кровь у них дурная, ядовитая, мало ли что. Следуйте за мной, я тут поблизости живу, обработаю ваши ранения целебными зельями, как новенькие будете.
Маркиз с сомнением топтался на месте.
— А это что у тебя, девонька? — охнула старушка, глядя на струйку крови в уголке рта Глаши.
— Шуб выбила,- повесила голову та.
— Вот огорчение-то! — всплеснула руками бабулька.- Совсем ведь девчонка еще. И не замужем, поди? — Она с любопытством глянула на Оливье.
— Не,- согласно кивнула Глаша.
— Кто ж тебя, беззубую, замуж возьмет? — посетовала старушка.
— У-у-у,- расстроенно проскулила девушка.
— Не реви, помогу я тебе зуб вернуть! — ободрила ее та.
— Как? — радостно вскрикнула Глаша.
— Есть у меня одно средство,- улыбнулась бабулька.- Так что, заглянете к старушке-травнице в гости?
— Уше идем! — сообщила Глаша, хватая маркиза за локоть и ликуя от счастья. Ну если старушка не врет и впрямь ей зуб сможет нарастить!
«А если она ведьма-людоедка? — прогундосил внутренний голос.- А коряга — ловушка для таких простаков, как ты? И гарпии — ее сообщницы, сейчас она их в мотыльков превратила, а через час обратно расколдует?» — «Людям надо верить»,- осадила его Глаша, следуя за бабулькой, ловко ковылявшей по тропинке. Оливье замыкал шествие и вел за собой лошадей. Через пять минут между деревьями показалась небольшая аккуратная избушка, сложенная из бревен.
— Вот и пришли,- сказала старушка, приглашая их в дом.
Везде, куда ни кинь взгляд, громоздились ряды баночек, флакончиков и прочих склянок всевозможных размеров, форм и цветов. Баночки надежно обосновались в шкафах, коих в просторной лаборатории травницы было восемь, забив все полки от пола до самого потолка, вольготно расположились на рабочей поверхности стола, стоящего в центре комнаты, и постепенно начали переползать вниз и вверх, занимая свободное пространство на стенных полках и на полу под ними. Комната травницы одновременно напоминала лабораторию безумного химика и кухню сумасшедшей домохозяйки. Пребывание внутри такого помещения требовало от посетителей большого мужества, а также крайней осторожности и грациозности, дабы ненароком не задеть одну из этих стекляшек ибо никогда не знаешь, какие радости или пакости скрывает в себе ближайшая к тебе скляночка.
— Сейчас-сейчас,- причитала травница, выгребая из шкафчика баночки и бутылочки и бормоча себе под нос:- Это от укуса нечисти, это для заживления ран, это против ушибов… А вот и для выращивания зубов! — воскликнула она, разглядывая на свет пробирку с зеленой жидкостью.
