И он осторожно влил себе в горло густую, теплую каплю сладчайшего вина, и она растворилась в его теле, претворяя воспоминания в печаль, а печаль — в нежные сумерки.
* * *
— Гийан не вернулся, — сказал учитель Риха Рабода, открывая дверь Оале и Тагану, которые встретились за квартал от его дома.
Таган уволился из лесозаготовительной компании за два дня до этого и вернулся в дом своей матери. Никогда прежде он не чувствовал так остро, что жизнь проходит, что один год не бывает похожим на другой, что все переменится, и раз, и другой, и третий, и одна из перемен не будет к худшему. Он вдруг перестал воспринимать свою земную участь как нечто самоценное, ради чего стоит неустанно трудиться и к чему следует относиться с предельной серьезностью. Поэтому и уволился. Заработанных денег хватит, чтобы прожить с полгода, а потом можно будет устроиться на работу еще куда-нибудь.
И то, что по дороге к учителю он повстречал Оале, входило в число дежурных чудес, которыми теперь была полна его необязательная, нестрогая жизнь, поэтому он даже не удивился. Просто взял ее за руку, и они отправились дальше вдвоем.
Но Риха Рабода открыл им дверь сам, и это было плохим признаком. Лицо учителя выглядело спокойным, а глаза он держал закрытыми, чтобы спрятать там смертельную тревогу. И голос Рабоды тоже прозвучал ровно.
— Гийан не вернулся.
Рука Изы напряглась и застыла в ладони Оале Найу. Иза Таган знал: если кто-то не вернулся домой, значит, он умер.
Они вошли в дом и затворили за собой дверь.
* * *
После этого времени вообще почти не осталось. Только что его было навалом — и вдруг оно разом иссякло.
Размахивая рукавами и лентами в коротко стриженных седых волосах, Риха Рабода метался по комнате и выкладывал перед Таганом планшетки, микродиски, флэшки и чипы — все, на чем ему приносили информацию.
— Суй это в компьютер! — приказывал он. — На еще! Бери! И еще эту!
— Эта — моя, — сказал Таган, взяв маленькую планшетку, свой дневник, куда он записывал все, что видел и слышал и куда копировал накладные и расчетные ведомости.
— Свою тоже, никаких поблажек — никому! — распорядился Риха Рабода.
— Что мы должны обнаружить? — спросила Оале Найу тихо. Она искала глазами святые образа — чтобы молиться, но не находила их.
Она искала глазами святые образа — чтобы молиться, но не находила их. По всей видимости, учитель не выставлял их напоказ. Это не гармонировало бы с имиджем преуспевающего модельера и консультанта богатой компании.
— Вирус! — рявкнул учитель. — Ваш безмозглый друг, этот болван Гийан Галаваца, мне объяснял кое-что… Если кто-то захочет, чтобы нас выследили, можно заслать к нам некий вирус. По следу этой твари легко разобраться, откуда пришла информация на взломанные газеты. В последнее время следовало уже прекращать эти взломы. Но он не мог не сообщить истинных причин смерти нашего адвоката… Дурак! Дурак! — Рабода дернул себя за ленту, стягивающую прядь волос у виска, и даже вскрикнул от боли. — Боже, ну кому это нужно — узнать, кто на самом деле убил молодого, умного, преуспевающего и честного человека? Ну — убили и убили… Туда ему и дорога, если он такой честный…
— Как он хоть выглядит? — спросил Таган, включая компьютер.
— Адвокат?
— Вирус!
— Откуда я знаю! Должна быть посторонняя программа! Ищите!
— Как Гийан мог не отследить постороннюю программу? — удивилась Оале Найу. — Он разбирается в этом лучше, чем любой из нас…
— Гийан мог вообще не знать… Я сам иногда давал информацию… Без него. Включал компьютер и переписывал…
— Так сведения об адвокате дали именно вы? — спросила Оале Найу.
— Нет, об адвокате — он, — Рабода нервно замахал руками. — Какая разница!
— Господин Рабода, — Таган повернулся к учителю от компьютера и пристально посмотрел на него, — это важно, потому что облегчит нам поиски.
— Этот гад мог вообще сунуть программу, когда никого из нас в комнате не было… Проверяй все, слышишь меня? Все! Никаких поблажек! Никаких любимчиков!
Рабода весь дрожал. Голос его звучал твердо, и глаза по-прежнему прятались в густой тени век, но длинные ленты на одежде встряхивались и шевелились. Оале сказала:
— Я уложу вас на тахту, господин Рабода. И подам горячего питья. Какого вы хотели бы? С красными ягодами, верно?
Рабода позволил себя увести, но и лежа на тахте, то и дело подскакивал и выкрикивал:
— Но ведь это не Рикина? И не Лазава? И не…
— Нет, — сказал наконец Иза Таган. — И не я. И не Оале Найу. Программу-индикатор подсунул некто, связанный с изготовлением и торговлей искусственным интеллектом…
— Ты уверен? — подал голос Риха Рабода.
— Нет, — сказал Таган.
— А я уверен! — закричал Рабода. Теперь глаза его распахнулись, и страх, вырвавшийся из них, заполнил комнату. — Это он, гадина! Лез в друзья… Надо было его сразу выгнать. А теперь Гийан не вернулся. Думайте.
— О чем? — решилась спросить Оале.
— Думайте, как быть.
— Назовите имя, — сказал Таган. — Тогда я буду думать.
— Оденпа, — сказал учитель. Он лег на спину, вытянул руки вдоль тела и закрыл глаза. — Его имя — Оденпа. А сейчас я намерен спать. Убирайтесь вон. Немедленно! Придете сюда вечером — оба.
Немедленно! Придете сюда вечером — оба. Из своих домов ничего с собой не берите, чтобы осталась иллюзия вашего скорого возвращения. На самом деле вы не вернетесь туда больше никогда. Поняли? Скажите — вы поняли?
— А моя мать? — спросил Таган.
— Я переправлю ее в безопасное место. Найду себе любовницу, сниму для нее квартиру. Твою мать устрою там экономкой. Об этом не волнуйся.
Оале тихонько подхватила Тагана под локоть, и они покинули роскошный дом Рабоды. «Жаль красоты», — подумал Таган.
* * *
Оденпа шел к себе усталой походкой много потрудившегося человека. Он проходил по этой улице каждый вечер. Любая тень, которую он улавливал краем глаза, была ему здесь знакома.
Поэтому он и заметил, что за ним идут. Он не стал прибавлять шагу. Тот, у кого совесть чиста, не прибавляет шагу.
А те двое быстро настигали его. Внезапно он испытал облегчение. Не двое — всего одна. И не просто «одна» — это была Оале Найу, хрупкая девушка с тонкими, как травинки, руками.
Оденпа остановился.
— Оале, — сказал он протяжно, как будто готовился запеть.
Она поморщилась. Собственное имя, исходящее из синеватых, чуть сморщенных губ Оденпы, показалось ей неприятным. Она сказала:
— Гийан Галаваца не вернулся домой.
— Наверное, застрял где-нибудь, — предположил Оденпа. — Тебя это беспокоит? Он твой парень?
— Меня это беспокоит, — подтвердила она. — А тебя нет?
— Может быть, у него есть другая? — спросил Оденпа. — Такое приходило тебе на ум?
Кто-то подошел сзади и ударил Оденпу ножом. Удар пришелся немного выше сердца. Оденпа сперва даже не понял, что произошло.
Прямо в ухо Оденпе негромкий мужской голос проговорил:
— Это ты подсунул ему вирус?
Оденпа хотел закричать, потому что неожиданно ему стало очень больно, но Оале, обмотав себе руку платком, зажала ему рот. Она и тот, невидимый, сзади, стиснули его между своими телами. Невидимка выдернул нож и всадил его снова. Ему показалось, что он распорол тугую синтепоновую подушку.
Оденпа навалился на Оале, которая удержалась на ногах только потому, что опиралась спиной о дерево, и успел еще ощутить прикосновение ее маленькой груди.
