— Вам будет выдана тюремная роба, — сообщил исполнитель. — Пожалуйста, протяните руки.
Бугго вытянула перед собой руки, и на них как будто сами собой выросли наручники: два кольца, соединенных короткой палкой.
— Вам будет позволено участвовать в двух других процессах, о которых вы упоминали, — сказал исполнитель, больше для журналистов, чем для самой Бугго. — Поскольку государственное преступление карается смертной казнью — полагаю, именно такой приговор будет вынесен вам и вашему экипажу, — но не сопряжено с конфискацией имущества, принадлежащего семье преступника, — при условии, что преступник имеет инопланетное происхождение, разумеется, а это как раз ваш случай, — то вам разрешается оформить свои права на «Императрицу Эхео». Вы можете завещать этот корабль любому из ваших родственников, по произвольному выбору.
Он тронул Бугго за плечо. Она пошла рядом с ним, чувствуя близость солдат, но не глядя на них.
— А что, на тюремном корабле обувь не дадут? — спросила она.
— Не разговаривайте, — сказал судебный исполнитель и снова коснулся ее плеча.
* * *
Арестованного Охту Бугго видела только мельком: его провели по коридору и отправили в какую-то удаленную камеру. Он несколько раз с любопытством оглядывался, но ни страха, ни недовольства не выказывал.
Бугго в грубом комбинезоне, традиционно называемом «робой» (хотя никакая это не роба!), босая, в наручниках, была водворена в маленькое помещение, отгороженное от коридора силовым полем. Таким образом, четвертая стена была прозрачной. По коридору расхаживали солдаты, иногда пробегало начальство: перед началом полета все суетились. Поначалу Бугго не могла понять, в чем дело: от Эхео до Вио несколько дней пути, трассы знакомые, никаких неожиданностей быть не может. Затем до нее донесся обрывок разговора: «…Бургарита… От этой жди чего угодно… А ты не знал?..»
«Думают, что возможно нападение с Бургариты, — Бугго расплылась в улыбке. — Что мои дружки-пираты явятся меня вызволять.
.»
«Думают, что возможно нападение с Бургариты, — Бугго расплылась в улыбке. — Что мои дружки-пираты явятся меня вызволять. Дружки-пираты, конечно, не явятся, с ума они еще не сошли, чтобы так рисковать… Но всегда приятно видеть тюремщика испуганным.»
Она устроилась на жесткой койке и стала насвистывать. Неожиданно ее больно ткнули в бок.
— Прекрати!
Она вскрикнула — не столько от боли, сколько от удивления. В камере только что никого не было.
Потом причина стала ясна: за силовым щитом стоял солдат, а в руках у него был длинный тонкий шест.
— А что, эта штука проходит сквозь поле? — спросила Бугго почти дружески.
— Хочешь еще раз? — отозвался он.
— Да нет, — сказала Бугго. — Не хочу.
— Тогда не свисти.
— Алабанда тоже этого не любит, — заметила Бугго.
— Кто это — Алабанда?
— Главарь с Бургариты, — ответила она, уворачиваясь от второго тычка шестом. — Все, все, замолкаю.
Она устроилась на койке поудобнее, хотя наручники ужасно мешали. Бугго не верилось, что ее могут казнить. Просто вот так взять и лишить жизни — ее, Бугго Анео. А как же кассации и аппеляции? Потом вспомнились те приговоренные к смерти бедолаги, которых Хугебурка с Антикваром продали в рабство. Может, и им повезет. Найдется какой-нибудь алчный доброхот.
Она перевернулась на койке. Ноги мерзли. А одеяла так и не выдали. Бугго не стала просить. Положено — так выдадут. А если положено и не выдадут, она сообщит об этом куда следует. Она посмотрела на свои ноги и с удивлением первооткрывателя обнаружила, что у нее, оказывается, кривые мизинцы. «Это от ношения тесной обуви», — подумала Бугго.
Она чувствовала, как погружается в сон. Должно быть, снотворное дали ей в питье. Разумная мера. Если бы Бугго Анео возила арестантов, она бы тоже их опаивала наркотиками — чтобы не буянили. Силовое поле — это, конечно, хорошо, но перестраховка в таком деле никогда и никому не мешала.
И уже на самой грани сна и яви Бугго неожиданно для себя вспомнила, что не успела подумать о самой главной вещи: как это вышло, что ее прекрасно разработанный план провалился, и таможенники сунули-таки нос в запечатанный и опломбированный трюм и увидели, что там нет никакого оружия?
* * *
Дворец Правосудия на Вио представлял собой целый город, и были люди, которые не покидали этого города целую жизнь: снимали квартиры в так называемом Адвокатском Жилом Комплексе, ходили на заседания разных комиссий в здания, расположенные внутри высокой ограды, посещали заключенных в тюрьме, которая находилась там же и внешне никак не отличалась от прочих строений.
Огромная фабрика правосудия работала с утра до вечера. Большинство процессов происходило заочно, по Сети, и адвокаты просиживали в своих комнатах за компьютерами, составляя запросы, отправляя справки, получая заполненные вопросные листы и обрабатывая информацию. Процессы с живыми участниками происходили нечасто и обычно заканчивались за несколько дней.
Так, требовалось личное присутствие уцелевших членов команды корабля, если речь шла о катастрофе с человеческими жертвами, а также капитана-спасателя, который выступал в качестве главного свидетеля. Лично, а не заочно, подавалась заявка на найденное в космосе пустое судно. Поэтому Бугго встречала целая команда адвокатов.
Очень грустный щупленький чернокожий юноша — адвокат, которому судейская коллегия поручила защиту капитана Анео в деле «Народ Овелэ против капитана Анео», — выглядел поистине жалко и старался не смешиваться с толпой напористых господ, наседавших на Бугго с разбухшими папками документации на «Канаху» и «Императрицу Эхео».
Бугго вывели из тюремного корабля первой. Она сонно моргала, стоя босиком на холодном трапе. Роба сразу нагрелась на солнце и начала покусывать голую кожу. Отвратительная ткань, никак не может умяться. Так и торчит острыми складками.
Конвоиры стояли справа и слева, чуть касаясь локтей Бугго. Она шевелила пальцами скованных рук и разглядывала ступени. Хорошо бы не упасть. Никогда не подозревала, что так неудобно ходить, когда нельзя размахивать руками.
К трапу уже катили машины: тюремная, очень толстая даже с виду — укрепленная; большая, с потертыми бортами — журналистская; несколько холеных адвокатских автомобильчиков. Бугго оглянулась на конвоиров. Один чуть шевельнул губами:
— Не двигайся.
Бугго повела плечом и не стала двигаться.
Снизу кричали:
— Вот бумаги! Право на эксклюзивное интервью!
— Откуда вы только беретесь! — ругался чей-то скучный бас. Небогатый такой бас, без глубины и обертонов. — Ладно, один вопрос!
— Один, голуба, один! Вот бумаги! — верещал возбужденный голос. И затем, возвысившись еще на тон, заорал: — Капитан Анео! Вы знаете, что вам грозит смертный приговор, — а скажите, вы боитесь умереть?
— Нет, — сказала Бугго.
— Какие чувства вы испытываете? — надрывался голос. — Вы знаете, что привезенное вами оружие послужило причиной…
— Уберите это! — гаркнула Бугго. Она повернула голову к конвоиру и приказала: — Стреляйте!
Это «стреляйте» прозвучало с такой знакомой, даже родной интонацией, что солдат автоматически поднял лучевик и прицелился. И только после этого сообразил, кому едва не подчинился. Он опустил оружие и коротким, со стороны почти незаметным движением ударил Бугго в бок. Она оскалилась и скривилась — со стороны это было похоже на издевательскую улыбку.
