После тяжелого ранения Бугго осталась хромой, но даже увечье не приблизило к ней старость и не уменьшило ее женской притягательности. Хугебурка с неподкупной свирепостью продолжал охранять ее — от хитрых людей и дурных обстоятельств, как будто был пожилой дамой, приставленной к юной, легкомысленной особе. И, как правило, старшему офицеру очень не нравилась компания, в которой он обнаруживал в конце дня своего капитана.
* * *
Они привезли на Варидотэ большую партию сверхпрочной сверхпрозрачной посуды — как бы несуществующей. В страшной моде был эффект заполнения «пустого пространства» яствами: над столом словно бы висели в воздухе куски мяса и изящно нарезанные фрукты; тушеные овощи приподнимались над пустотой в невидимых тарелках, разложенные пестрыми горками; на расстоянии ладони от скатерти подлива принимала причудливые формы…
Это были хорошие дни. Антиквар, пышный, чуть располневший за годы благополучия, тонул в море местных красавиц и осыпал их подарками, советами и любовью. Бугго, в роскошных нарядах, скрадывающих своей нелепостью изъяны ее фигуры, расхаживала по конторам, бесстрашно глотала там крепкие напитки и критиковала контракты, а вечерами — в том же платье, несколько уже чумазом, — отплясывала в барах на краю летного поля. Она знала, что поблизости спит в темноте ее «Ласточка», и от этого на душе делалось тепло, точно всю ее окутывало меховым палантином.
В тот вечер у капитана «Ласточки» было странное общество. Двое молодых людей, парень и девушка. Они не столько забавляли, сколько раздражали ее. Бугго приметила этих двоих сразу, как только вошла в бар: иссиня-черная кожа, острые, точеные черты и узкие глаза, словно бы рассекающие широкую гладь лица повыше круглых скул.
Завидев Бугго, они быстро отвели от нее взгляд, сблизились лбами и зашептались. Бугго усмехнулась — с ленцой, многоопытно, — взяла себе выпивку и местную закуску из каких-то фиолетовых морепродуктов, похожих на отрубленные человеческие пальцы. Удобно устроилась возле стены под тусклой лампой.
— Кто они? — спросила она у кабатчика, показывая на парочку.
— Эти? — Он передернул плечами. — С Овелэ. Нелегальные эмигранты, я думаю. Сидят тут каждый вечер, пьют что подешевле. И берут всего стакан. Один на двоих. Только место занимают.
— Ясно, — сказала Бугго, царственным жестом показывая собеседнику, что он свободен.
Народу в баре было немного, и почти понапрасну выделывала невероятные трюки на кольцах под потолком миниатюрная гимнастка с детскими глазами и ртом взрослой, много плакавшей женщины. Она осторожно перемещала свое тело, обтянутое серебристо-синим шелком, изгибалась под невероятными углами, то разводила ноги, то сводила их и касалась пятками затылка, отогнув пальцы, глядевшие в прорези блестящего чулка.
Бугго то и дело посматривала на воздушную танцовщицу, но больше интересовалась собственной выпивкой. Пышные юбки, собранные внизу в валик и подвязанные десятком бантов, заняли изрядное пространство вокруг Бугго, служа препятствием всему внешнему, буде оно затеет посягнуть на особу капитана. Банты то и дело развязывались, и Бугго наклонялась, чтобы затянуть их потуже, и тогда в низком вырезе на спине видны были ее смуглые лопатки — одна ассиметрично задранная, как подраненное крыло, — и две пушистые родинки, одна под другой, прямо на соседних косточках позвоночника.
Банты то и дело развязывались, и Бугго наклонялась, чтобы затянуть их потуже, и тогда в низком вырезе на спине видны были ее смуглые лопатки — одна ассиметрично задранная, как подраненное крыло, — и две пушистые родинки, одна под другой, прямо на соседних косточках позвоночника.
Выпрямляясь, Бугго вдруг встретилась глазами со щелочками на лице одного из овелэйцев и даже вздрогнула: он приблизился к ней совсем незаметно.
— Да ну вас, — сказала Бугго, откидываясь к стене. — Что это вы подкрадываетесь?
— Извините, — тихо отозвался он, не пошевелившись.
— Садитесь, раз подошли, — все еще сердитая, Бугго кивнула ему подбородком. — Нечего было шептаться. Я все видела.
Второе синекожее существо, девушка, гибким движением переместилась к столику Бугго, и оба овелэйца тотчас устроились: один напротив Бугго, другой — возле ее правого локтя.
При виде этого переселения кабатчик пронзительно скрипнул гигроскопичным полотенцем по небьющемуся пластику бутылки, и почти сразу же вслед за тем из угла, точно извиняясь за неприятный звук, зазвенела тихая, сдержанная музыка: там стояла старая музыкальная шкатулка размером с небольшой шкаф. Такие были в моде лет сорок назад и теперь сохранились только в барах — завлекать ностальгически настроенных клиентов.
Юношу-овелэйца звали Иза Таган, а девушка произнесла совсем невнятное имя — что-то вроде «Оале Найу».
— Ну? — сказала им Бугго, ставя локти на стол и чуть наклоняясь вперед.
— О, совсем ничего! — проговорила девушка Оале Найу.
«Вот как?» — подумала Бугго.
И еще, блаженно: «Мой бар, мой порт, мой корабль… мое имя! Да, Хугебурка прав».
А вслух проговорила:
— Про вас, ребята, ходят слухи, будто вы — нелегальные эмигранты с Овелэ.
Они переглянулись. Их лица были лишены возможности краснеть. Да и мимика у них, как показалось Бугго, совсем небогатая. Ей трудно было понять, какую реакцию вызвали у этих двоих ее слова.
Юноша вежливо ответил:
— Да, это правда.
— Что же, там так плохо — на Овелэ?
— Да, — сказала на сей раз девушка.
— Зачем же нелегально? — Бугго спрашивала с таким видом, точно вся эта беседа ведется ею исключительно от скуки, от нежелания молчать, а на самом деле ей совершенно безразличны и Овелэ, и двое молодых людей, сидящих за ее столиком в странном напряженном ожидании. «Можете не ожидать», — говорил им тон Бугго.
— У нас не было денег, — сказала Оале Найу. — Мы выбирались с Овелэ в грузовом трюме.
Бугго утерла воображаемую слезу.
— И как вы устроились на Варидотэ? — продолжала она. — Не обижают вас здесь?
— В порту, — ответил Иза Таган.
— Неужели диспетчерами?
— Грузчиками, — сказала девушка. — Мы сильные.
— Боже! — воскликнула Бугго. — Впервые за двадцать лет Бугго Анео пьет с грузчиками… с проклятой кастой докеров… вороватых, наглых, ленивых тварей!
Она чуть сместила центр тяжести и всем грузом — лент, бантов, жесткого шелка и стразов — навалилась на Оале Найу.
— Дорогая моя, для любого торгового капитана нет более жуткого кошмара, чем ваше племя!
Девушка передвинула зрачки в узенькой прорези между веками.
— Мы докеры не по призванию, госпожа Анео.
— Все равно — какой ужас.
Они продолжали, не обращая внимания на ее неприязненные выходки, чего-то ждать, молчаливо и упорно. В их тихом упрямстве было что-то нечеловеческое. Даже не от фауны, а от флоры.
— Ну так что, — сказала им Бугго, — так и будем сверлить меня взглядами? Или все-таки признаетесь, что вам от меня нужно?
— Ничего, — ответила Оале.
Таган добавил:
— Просто познакомиться с Бугго Анео.
— Подарить вам мой бумажный портретик? — осведомилась Бугго. — Или обойдетесь голограммой из сети?
Ее голос звучал все более отвратительно, в нем режуще дребезжала фальшь. Бугго сама морщилась при его звуках — в отличие от овелэйцев, которые оставались трезвыми и спокойными.
