Папа мог теперь только вздыхать и бессильно шипеть. Тетя Бугго торжествовала. Потом отец поцеловал ее в щеку, пробормотал: «Я все равно очень рад, что ты с нами, Бугго» — и я сразу простил ей все. Даже то, что она вывела папу из себя.
Однажды тетя Бугго спросила меня, умею ли я держать язык за зубами.
— Я поручила бы дело Тагле, — добавила она, называя мою няньку ее несуществующим именем, — но, к сожалению, там нужно будет кое-что объяснять.
— Где — «там»? — не понял я.
— Сперва обещай никому не говорить, — потребовала тетя.
От волнения я лишился дара речи и смог только кивнуть.
Тетя Бугго вздохнула.
— Если твой отец узнает, — сказала она не без удовольствия, — будет еще один литературный скандал.
И положила мне на колени, вынув из-под подушки, толстую тетрадь в простом зеленом переплете. Я почему-то сразу догадался, что это.
На Эльбее много способов распространять и хранить информацию. Самый изощренный из них — так называемые «подлинники». Это бумажные книги, однако не напечатанные, а переснятые с рукописи, причем непременно написанной лично автором. Такая книга, помимо обаяния бумаги, обладает еще максимально возможным авторским присутствием.
Я раскрыл тетрадь. На первой странице тетя изобразила девушку в причудливом платье, с оленьей головой на стройной шее. В одной руке девушка держала веер, в другой — лучевик. Было очевидно, что мастерство в создании этого рисунка тетя Бугго оттачивала еще в годы учебы, многократно воспроизводя его в тетрадках, на запотевшем стекле и крышках столов Звездной Академии.
Над головой девушки кривоватым полукругом шла надпись: «Капитан Бугго Анео. Избранные полеты».
— Это фрагменты, — пояснила тетя. — Наиболее шокирующее я приберегла на потом.
— Ты хочешь это напечатать?
Я полистал рукопись. Кое-где были еще рисунки — карикатуры на Хугебурку, зарисовки пейзажей, по большей части неудачные, и несколько чертежей модных платьев. В двух, как минимум, местах имелись жирные пятна. Местами поля рукописи были исчирканы невнятными черновыми пометками: цифровые ряды, несколько комбинаций из чисел и букв, наброски координат с тремя осями, варианты написания имени «Исиодор»…
Бугго сказала:
— Ну да.
— Ты хочешь это напечатать?
Я полистал рукопись. Кое-где были еще рисунки — карикатуры на Хугебурку, зарисовки пейзажей, по большей части неудачные, и несколько чертежей модных платьев. В двух, как минимум, местах имелись жирные пятна. Местами поля рукописи были исчирканы невнятными черновыми пометками: цифровые ряды, несколько комбинаций из чисел и букв, наброски координат с тремя осями, варианты написания имени «Исиодор»…
Бугго сказала:
— Ну да. Мне надо опубликовать все это. А что?
— Ничего, — сказал я. — Скандал все равно будет.
— Вот и хорошо, — молвила тетя Бугго. — Твой дед придет в восторг. — Она придвинулась ближе ко мне. — Я договорилась с издательством «Поток».
— Тетя! — слабенько ахнул я.
Бугго улыбнулась, выставив клычок с левой стороны губ, — она была довольна впечатлением.
«Поток» представлял собой весьма бойкое новообразование в издательском мире Эльбеи. Поскольку рынок электронных версий был заполнен старыми, весьма солидными фабриками текстов, «Поток» плавал на мели — но плавал исключительно быстро и вертко. Он выпускал только бумажные книжки. Новшество заключалось в том, что книжки «Потока» были чрезвычайно дешевы. На Эльбее платят не за материал, из которого создано тело книги, а за содержание. Самые дорогие произведения — классика, а на последнем месте — развлекательное чтиво. Особое место в тарифной сетке занимает Священное Писание: любой человек может по заявке получить его бесплатно, но может и купить за огромные деньги, если желает сделать пожертвование.
«Поток» поступил дерзко. Во-первых, он начал издавать на бумаге любовно-приключенческие фантазии, чего раньше никто не делал. Во-вторых, продавал их чуть дешевле, чем планшетки. В результате плебс приучился к бумажной продукции и даже стал мнить себя эстетом. Ежемесячный рекламный буклет «Потока» стал разбухать и однажды вышел вдвое толще обычного, поскольку помимо обычной информации о новинках содержал некий эксклюзив — поразительную историю одной писательницы.
Сочинительница любовных фантазий Квенно А., как известно из ее биографии, всю жизнь прожила в замке А., где и скончалась в возрасте девяноста лет по счету Земли Спасения. Вдохновение она черпала в старинном альбоме гравюр, который достался ей от предков. Многие из этих гравюр найдены и опубликованы. Но недавно внучатая племянница Квенно А., носящая то же имя, сделала в замке сенсационную находку. В сундуке, где покойная сочинительница хранила платья своих героинь, в которые переодевалась, работая над очередным романом, Квенно А. — младшая обнаружила подлинную рукопись самого знаменитого произведения бабушки — «Осыпалось золото». И в ближайшее время поклонники смогут насладиться не только текстом, но и почерком, которым этот текст был написан изначально. Со всеми поправками, зачеркиваниями и каракулями на полях, сделанными в минуты раздумья. Стоимость книги по сравнению с первым изданием не будет увеличена.
Бугго оценила идею. Разумеется, она ни мгновения не верила в существование подлинной рукописи Квенно А. и не сомневалась в том, что кто-то из ушлых редакторов «Потока» полгода корпел над стопкой бумаг, переписывая «Осыпалось…» от руки и время от времени делая помарки или вписывая где-нибудь сбоку: «Боже!», «О, эти луга!» или: «Я так измучена!».
— В своем роде они, конечно, пираты, — сказала мне тетя Бугго.
— Во всяком случае, не без выдумки.
— Ты сама им предложила? — спросил я.
Бугго радостно закивала.
— Естественно! Коль скоро они начали выпускать «подлинники»… Они ухватились за меня всеми конечностями. И потом, — добавила она, кося глазами, — твой отец, может быть, ничего и не узнает. Разве что мне дадут какую-нибудь крупную литературную премию.
И я потащился в издательство «Поток».
Прежде мне очень редко доводилось выходить за пределы нашего суверенного государства — усадьбы Анео. Дом и сад поглощали меня целиком, столько в них содержалось важного. Я уверен, что никогда не смог бы исчерпать их до конца — такое никому не под силу.
Но тетино поручение выгнало меня во внешний мир, и неожиданно я обнаружил в себе ненасытную жадность: мне вдруг захотелось разинуть пасть пошире и заглотнуть вселенную-другую.
Поначалу я сильно волновался, боясь заблудиться и явить себя смешным; но спустя короткое время, когда я понял, что действительно заплутал, меня охватил покой. Я погрузился в городские улицы, и они тотчас принялись меня развлекать — совершенно как моя нянька, безмолвно, изобретательно, разнообразными гримасами, то смешными, то жуткими.
В первую очередь меня поразило то, что выглядело столь различно в саду Анео и за его пределами, в городе, — то есть женщины и нищие. Женщин было невероятно много, неиссякаемое изобилие женщин. Они как будто изливались из бесконечного источника. Они казались мне на одно лицо, одетые с неуловимым сходством и очень строгие, почти сердитые, а вместе с тем, как я понял, доступные — пусть не мне, а каким-то другим мужчинам. У нас дома, конечно, тоже водились женщины, и в немалом числе, и многих я видел целующимися с гостями и приживалами; более того — я находился почти в эпицентре любовной истории моего брата, но все это меня как будто не затрагивало. А тут любая — я это как-то нутром ощутил — могла бы стать моей, как стала уже чьей-то. От этого обильного течения женщин, несущих на своих телах бесконечные прикосновения мужских рук, я едва не потерял сознание и даже ухватился за стену какого-то дома. Стена была с архитектурными завитушками и оказалась очень кстати. Я даже подумал, что ее нарочно здесь возвели, чтобы поддерживать бедолаг, вроде меня.
