— Госпожа Анео, вы можете не стыдиться моей одежды. У нашего народа я считаюсь очень красивой.
— Уговорили, — махнула рукой Бугго.
— Госпожа Анео не может быть докером, — вмешался Хугебурка.
— Оставьте ваши кастовые предрассудки, господин Хугебурка, — сказала капитан. — В конце концов, это я — настоящая аристократка, а вы всего лишь бывший кадровый офицер.
— В конце концов, это я — настоящая аристократка, а вы всего лишь бывший кадровый офицер.
— Да я не об этом, — поморщился Хугебурка. — Просто грузить придется. Работа тяжелая.
— Грузить не придется, — объявила Бугго уверенно. — И обратилась к своим новым знакомцам: — До встречи у терминала «Нака».
* * *
— Вы ведь не всерьез? — говорил ей Хугебурка тем же вечером в кают-компании «Ласточки», где еще витал дух хозяйственного Калмине Антиквара. Тот поспешил заварить чогу и поскорее ушел к себе — разбирать обновы и сортировать полудрагоценные камни, которые он собирал уже лет пять.
— Нет, я именно всерьез, — возразила Бугго. — Почему вам всегда и все не нравится, господин Хугебурка? Почему вы не верите людям?
— Вы им тоже не верите, — заметил Хугебурка.
— Но эти двое — они ведь не лгали? — полуутвердительно-полувопросительно произнесла Бугго.
— Нет, — сказал Хугебурка. — Лгут более приятным для собеседника способом. А они попросту ждали, пока вы сами догадаетесь, максимально усложнив задачу — и себе, и вам.
— Вот еще одна тайна. Для чего вся эта комедия? Зачем не сказать все прямо как есть?
Бугго выглядела озабоченной и вместе с тем умиротворенной: так будущая мать прислушивается к ребенку в своей утробе. Только в случае с Бугго все обстояло в точности наоборот: это она сама находилась в утробе своего детища. Единственный уголок Вселенной, который принадлежал ей всецело, а не был присвоен — как все эти «ее бары», «ее старые приятели», «ее фрахтовые конторы», «ее планеты». Только здесь Бугго произносила слово «мое» без лукавства перед собой и остальными: «мой корабль», «мой Хугебурка», «мой механик»…
Кают-компанию украшали забавные сувениры с разных планет, которые покупались Антикваром. В определенном расположении духа он тащил с местных рынков и развалов все что ни попадя, а потом, тщательно анализируя приобретения, кое-что забраковывал. Эти-то предметы и отбирались у него капитаном, которая перехватывала своего повара возле мусоросборника. Чуть позднее, поглядывая на эти безделушки, расставленные по столам и прикрепленные к стене кают-компании, Антиквар нехотя признавал: в сувенире важно не совершенство исполнения, а местная экзотика, переданная с максимальной выразительностью.
У Калмине с Бугго велась своя маленькая война. Антиквар считал, что у капитана совершенно нет вкуса. И, в принципе, он был совершенно прав. Но давать Бугго Анео советы насчет того, как ей стоит или не стоит одеваться, — дело очень тонкое. За несколько лет непрерывных стычек они выработали своеобразный ритуал, который позволял им поддерживать сносный мир в тех случаях, когда туалеты капитана начинали причинять эстетическому чувству кока физические страдания. Калмине получил титул консультанта и время от времени пользовался этим. Все его консультации были глубоко продуманы и снабжены соответствующим иллюстративным материалом.
Зато на сувенирах Бугго брала реванш, и Калмине порой вполне искренне сожалел о том, что выпустил из рук ту или иную безделушку. Тогда Бугго торжествовала.
У Калмине тоже подрастал в банке счет, и он не скрывал своего намерения когда-нибудь основать собственный дом модной одежды. Разумеется — великолепный.
«Каким качеством, по-вашему, должен обладать модельер?» — спросил он как-то раз своего капитана, завязывая ленты тройным бантом у нее на спине, чуть ассиметрично, как раз так, чтобы ее приподнятое плечо не бросалось в глаза.
Разглядывая в зеркало свое стремительно пышнеющее отражение, Бугго рассеянно сказала:
«Наверное, быть художником…»
«Психологом!» — объявил Антиквар и резким движением застегнул наборный пояс на узкой, плоской талии Бугго. Пояс чуть изогнулся, и талия сделалась круглой.
Бугго протянула руку и потрепала Антиквара по волосам. Он завопил: «Прическа!!!» — и умчался восстанавливать поруганные капитаном локоны.
«Мой Антиквар. Мой консультант. Мой корабль. Мой… механик».
Она улыбнулась и снова вернулась к прежней теме разговора:
— Эти овелэйцы. Не понимаю, чего они добивались своим странным поведением? Хотели заинтересовать меня? Но ведь нет ничего проще. Достаточно сказать: «Нам известно, где находится ваш механик» — и все, я заинтересована, целиком и полностью…
Хугебурка опустил подбородок на ладонь.
— А знаете, что мне показалось, госпожа Анео?
Бугго дернула плечом.
— До сих пор — нет.
— Что они оба — изысканно воспитанные молодые люди. Кем они были у себя на родине?
— Не спросила… Они совершенно сбили меня с толку.
— Давайте посмотрим справочные материалы, — предложил Хугебурка. — Мы с вами вообще ничего не знаем об Овелэ.
— Вы предполагаете, что правила хорошего тона не позволяют им высказываться прямо?
— Во всяком случае, мужчинам.
— И особенно — перед незнакомыми людьми, — добавила Бугго медленно, припоминая странный разговор. — Потому что девушка тоже поначалу страшно темнила… — Она вдруг зевнула. — Вы посмотрите там про Овелэ… побольше всякого… А я пойду. Мне еще читать устав здешних докерских профсоюзов…
И Бугго заплетающимися шагами побрела к себе в каюту.
— Железная женщина, — сказал Хугебурка, глядя ей в спину. Развязавшиеся банты волочились за Бугго по полу, туфли она забыла под столом.
Не оборачиваясь, Бугго показала ему кулак.
* * *
Терминал «Нака» помещался в стороне от остальных — что неудивительно, учитывая его предназначение. Серебристая коробка ангара была облеплена со всех сторон цистернами, коробками, генераторами, толстыми изогнутыми трубами. Все это гудело, излучало, испускало газы. Справа от ангара находилось еще одно строение, совсем простенькое по сравнению с обеззараживающей лабораторией.
Возле этого небольшого здания уже собирались люди. Диспетчер с планшеткой вызывал их по списку, и они один за другим отзывались, получали карточки и скрывались на складе.
Бугго в рабочем комбинезоне, с обвязанной головой, затесалась в небольшую толпу. Она поискала глазами своего вчерашнего собеседника и увидела, что Иза Таган растерянно озирается по сторонам — высматривает напарницу и не узнает ее.
Таган тоже облачился в комбинезон — должно быть, выкупил спецовку, которую ему выдали на первой его работе. Комбинезон болтался на овелэйце, как бочка; твердая ткань не драпировалась, а топорщилась и горбилась. Из сурового воротника торчала нежная тонкая шея овелэйца; грубые манжеты, казалось, готовы были сомкнуть свои черепашьи челюсти над изящными сине-черными запястьями. Бугго опять утерла воображаемую слезу, и тут Иза Таган наконец узнал ее.
Из сурового воротника торчала нежная тонкая шея овелэйца; грубые манжеты, казалось, готовы были сомкнуть свои черепашьи челюсти над изящными сине-черными запястьями. Бугго опять утерла воображаемую слезу, и тут Иза Таган наконец узнал ее.
— Оале! — крикнул он. — Где ты ходишь? Тебя уже один раз вызывали. Опять мы опоздали. Опять в трюме работать.
