Железный век

— А я говорю вам, что заочно лечить не стану. И никто из моих коллег не станет.

Я долго молчала, и он, должно быть, поду мал, что нас разъединили. По правде говоря, я колебалась. Ты понимаешь? Мне хотелось сказать: я устала, до смерти устала. In manus tuas: возьмите меня в свои руки, позаботьтесь обо мне или, если это невозможно, сделайте то, что делают в таких случаях.

— Позвольте задать только один вопрос, — сказала я. — Эти симптомы — они бывают и у других?

— Пациенты реагируют на лекарства по?разному. Вполне возможно, что ваши симптомы вызваны диконалом.

— Тогда, если вы вдруг передумаете, будьте так добры, позвоните в аптеку «Авалон» на Милл?стрит и продиктуйте им другой рецепт. Я не обманываюсь насчет своего состояния, доктор. Мне нужно не лечение, а только избавление от боли.

— А если вы передумаете, миссис Каррен, и захотите явиться ко мне на прием, днем или, ночью, вам достаточно поднять телефонную трубку.

Через час раздался звонок в дверь. Рассыльный из аптеки принес новое лекарство из расчета на две недели приема. Я позвонила в аптеку:

— Тайлокс, — спросила я, — это что, самое сильное средство?

— В каком смысле?

— Я хочу сказать, это последнее, что можно назначить?

— У вас совершенно неверное представление, миссис Каррен. Не бывает первых и последних средств.

Я приняла две новые пилюли. Опять боль, как по волшебству, ушла куда?то, опять эйфория, ощущение, что возвращаешься к жизни. Я приняла ванну, снова легла, попыталась читать и погрузилась в сумбурный сон. Час спустя я уже проснулась. Боль потихоньку просачивалась обратно, вместе с сопровождающей ее тошнотой; вдали замаячила тень привычной депрессии.

Лекарство от боли: луч света, после которого становится вдвое темней.

Вошел Веркюэль.

— Я приняла новые пилюли, — сказала я. — Они ничуть не лучше. Быть может, немножко сильнее, вот и всё. — Примите больше, — сказал Веркюэль. — Не обязательно ждать четыре часа. Совет алкоголика.

— До этого наверняка дойдет дело, — сказала я. — Но если я могу принимать их, когда захочу, отчего не принять все сразу?

Мы помолчали.

— Почему вы выбрали именно меня? — спросила я.

— Я вас не выбирал.

— Почему вы пришли сюда, в этот дом?

— Тут нет собаки.

— А еще?

— Я думал, вы не станете поднимать шума.

— А я подняла шум?

Он приблизился ко мне. Лицо у него опухло, от него пахло спиртным.

— Если хотите, чтобы я вам помог, так я помогу, — сказал он. Наклонившись, он взял меня за шею так, что большие пальцы слегка надавили на гортань, а три искалеченных оказались под ухом.

— Не надо, — шепнула я и оттолкнула его руки.

— Не надо, — шепнула я и оттолкнула его руки. Глаза у меня наполнились слезами. Я взяла его руки в свои и стала колотить ими о свою грудь — жест скорби, прежде мне незнакомый.

Скоро я затихла. Он по?прежнему склонялся ко мне, позволяя себя использовать. Пес положил нос на край постели, вынюхивая, Что мы делаем.

— Вы позволите собаке со мной спать? — спросила я.

— Зачем?

— Чтобы согреться.

— Он не станет. Он спит со мной.

— Тогда ложитесь здесь.

Я долго ждала, пока он поднимется ко мне наверх. Приняла еще одну пилюлю. Потом свет в коридоре погас. Я услышала, как он снимает ботинки.

— Можете на этот раз и шляпу снять, — сказала я.

Он лег у меня за спиной, поверх одеяла. Я почувствовала запах от его немытых ног. Он тихонько свистнул; пес запрыгнул на кровать, покружился на месте, устроился между его и моими ногами. Словно оберегающий нашу честь Тристанов меч. Пилюли снова сотворили чудеса. В течение получаса, пока он и собака спали, я лежала не шевелясь, забыв о боли, с душою чуткой, как натянутая тетива. Перед глазами мелькнуло видение: Бьюти на спине у матери приближается ко мне, повелительным жестом указывая вперед. Потом оно ушло, и заклубившаяся пыль; пыль Бородино, накатила на меня, словно поднятая колесницей смерти. Я включила свет: полночь.

Скоро я задерну занавес. С самого начала это рассказ не о том, что происходит с моим телом, но с душой, которой оно дает кров. Ты не увидишь того, что свыше твоих сил: как женщина мечется в горящем доме от окна к окну и зовет на помощь сквозь решетки.

Веркюэль со своей собакой так мирно спят рядом с этими потоками скорби. Они исполняют свое предназначение — ждут, пока на свет явится душа. Совсем еще неумелая; мокрая, жалкая, слепая.

Наконец я узнала, почему пальцы у него не действуют. В море произошла авария, и пришлось срочно покидать судно. В суматохе рука у него попала в шкив, и ее раздавило. Целую ночь он провел на плоту вместе с еще семью моряками и одним мальчиком. На следующий день их подобрал русский траулер, и ему оказали помощь. Но было уже поздно.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64