Железный век

Не знаю, понятно ли, о чем я говорю, мистер Веркюэль. Речь идет о решимости; я пытаюсь сохранить ее, но мне это не удается. И, сказать вам по правде, я тону. Сижу тут рядом с вами и тону.

Веркюэль ссутулился, прислонившись к двери. Пес тихонько скулил. Упершись лапами в сиденье, он напряженно смотрел вперед и не мог дождаться, когда мы снова поедем. Так прошла минута. Потом он опустил руку в карман куртки, вынул коробок спичек и протянул его мне.

Так прошла минута. Потом он опустил руку в карман куртки, вынул коробок спичек и протянул его мне.

— Сделайте это сейчас, — сказал он.

— Что сделать?

— Это.

— Вы хотите?

— Сделайте это сейчас. Я выйду из машины. Сделайте — здесь, сейчас.

В уголке рта у него прыгала вверх?вниз капля слюны. Пусть бы он оказался сумасшедшим, подумала я. Пусть бы я могла сказать о нем: спятивший, бессердечный, бешеный пес.

Он потряс коробком перед моим носом.

— Вам этот, что ли, мешает? — он указал на сидящего рядом с поленницей человека. — Так ему наплевать.

— Не здесь, — сказала я.

— Поедем на Чэпменс?Пик. Там вы сможете направить машину прямо вниз, через парапет, если вам так хочется.

Это было все равно что оказаться в машине вдвоем с мужчиной, который пытается тебя соблазнить, а когда ему это не удается, выходит из себя. Словно я заново переживала все самое худшее, что было со мной в девичестве.

— А если мы просто поедем домой? — сказала я.

— Я думал, вы серьезно.

— Вы не понимаете.

— Я думал, вам нужен кто?нибудь, кто подтолкнет вас, когда вы поедете вниз. Я готов это сделать.

В Хоут?Бей возле гостиницы он снова остановил машину.

— У вас найдутся для меня деньги? Я дала ему десять рэндов.

Он зашел в магазинчик и вернулся с бутылкой в коричневом бумажном пакете.

— Выпейте, — сказал он, отвинчивая крышку.

— Нет, спасибо. Я не люблю бренди.

— Это не бренди, это лекарство. Я отхлебнула из бутылки, попыталась проглотить, но задохнулась и закашлялась; при этом у меня выскочила челюсть.

— Подержите во рту, — сказал он.

Я отхлебнула снова и подержала во рту. Вначале бренди обжег десны и нёбо, потом они онемели. Я сделала глоток и закрыла глаза. Внутри меня что- то начало проясняться: что?то, скрытое завесой, облаком. Значит, это оно и есть, подумала я. Всего?навсего? И это тот путь, который указывает мне Веркюэль? Он развернулся и направился обратно к вершине горы; там он поставил машину на площадке в зоне отдыха, высоко над бухтой. Он приложился к бутылке и протянул ее мне. Я осторожно отпила. Покрывавшая все вещи серая пелена стала заметно прозрачней. Неужели это так просто, изумленно думала я, не веря себе, и совсем не вопрос жизни и смерти?

— Только еще одно, последнее, — сказала я. — Меня толкнуло на это вовсе не мое состояние, не моя болезнь, дело совсем в другом.

Пес принялся тихонько скулить. Веркюэль протянул к нему вялую руку, и тот ее лизнул.

— Во вторник застрелили сына Флоренс. Он кивнул.

— Я видела его тело, — продолжала я и отхлебнула еще, думая: неужели я стану словоохотлива? Не дай бог! А если и Веркюэль станет словоохотлив вслед за мной? Он да я, в маленькой машине, открываем друг другу душу под воздействием винных паров? — Его смерть потрясла меня, — сказала я. — Я не говорю, что скорбела о нем, потому что у меня нет на это права; так могут сказать только его родные. Но я все еще — как бы это сказать? — не могу успокоиться. Это связано каким?то образом с мертвым телом, с его весомостью. Будто посмертно он сделался очень тяжелым, вроде свинца или той густой слежавшейся грязи, которую достают со дна канав. Будто, умирая, он испустил последний вздох, и с ним ушла вся легкость. Теперь он лежит на мне своей тяжестью. Не давит на меня, а просто лежит. То же самое было со мной, когда его друг на улице истекал кровью. Такая же тяжесть. Тяжкая кровь. Я пыталась ее остановить, не дать ей стекать в канаву. Столько крови! Если всю ее собрать в ведро, я, пожалуй, не смогла бы его поднять. Все равно что поднять ведро свинца.

Прежде я никогда не видела, как умирают черные, мистер Веркюэль.

Все равно что поднять ведро свинца.

Прежде я никогда не видела, как умирают черные, мистер Веркюэль. Я знаю, что они умирают постоянно, но всегда где?то далеко. Я видела только, как умирают белые, а они умирают в собственной постели и становятся очень сухими, сухими и легкими, словно тонкие листы бумаги. Несомненно, они должны хорошо гореть, почти не оставляя золы, мусора. Знаете, почему я решила себя сжечь? Я подумала, что буду хорошо гореть.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64