Я не стал утешать его заверением, что будет еще много хуже, и приготовился слушать, соображая, где лучше вклинить вопрос о судьбе предсказания Мерлина.
— Военная слава тщетна, и все наши подвиги суетны, ибо таят в себе грех тщеславия, лишь едва прикрытый риторикой о служении Господу. Истинное служение здесь. — Он повел рукой в сторону избушки. — Не мечом, но словом Божиим след бороться с врагами веры Христовой. Молитва — вот лучший доспех, а скромность и воздержание — вот лишь подвиги, приятные Творцу.
— Это он сказал? — Я кивнул на хижину отшельника, из открытой двери которой слышались молитвенные завывания.
— Он. И он прав, — сокрушенно вздохнул Бэдивер. — Я без сожаления покидаю этот мир, тем более что неумолимый рок безжалостно погасил единый огонь, служение которому возвышало рыцарский удел над безжалостным разбоем. Вчера я испросил позволения стать послушником у его высокопреосвященства, и брат мой Лукан также хотел искать себе подобного жребия, когда бы смерть не забрала его во тьму.
. — Да?а, — протянул я, обдумывая, как лучше приступить к вопросу, приведшему нас в эту лесную чащу. — Послушай, Бэдивер, — наконец произнес я, переходя на заговорщический тон, словно нас кто?то мог подслушать, — не передавал ли тебе брат Лукан перед смертью небольшой кусочек пергамента?
— Какой кусочек? О чем ты говоришь? — Свежеиспеченный послушник старался держаться спокойно, однако в голосе его чувствовалась плохо скрытая настороженность, какая бывает у подростков, едва успевших спрятать порнографический журнал при разговоре с внезапно вошедшими родителями.
— О последнем предсказании Мерлина, разделенном по приказу Артура на дюжину частей и розданном им тем, кого он считал наиболее близкими себе.
— Тише! — одернул меня сэр Бэдивер, хотя слова мои и так были произнесены вполголоса. — Преосвященный Эмерик не желает здесь слышать имена магов, друидов и их приспешников. — Он подхватил меня под локоть и буквально потащил подальше от лесной молельни. — Откуда тебе?то известно о пророчестве?
Я молча вытащил из?под одежды ладанку сэра Кэя и достал из нее исписанный огамическим письмом клочок пергамента.
— А?а, — кивнул мой братец, — вот оно как. Прости, я не знал об этом. Впрочем, откуда? Значит, и ты тоже один из лордов Камелота
— Лукан передал тебе свою часть? — Я вновь вернул Бэдивера к своему вопросу.
— Да, — со вздохом кивнул тот.
— Да, — со вздохом кивнул тот. — Умирая, он передал мне подобный пергамент.
— Он у тебя? — с тайным облегчением произнес я, начиная обдумывать, каким образом теперь заставить родственника передать свое достояние мне во временное пользование.
— О нет. — Бэдивер покачал головой. — Я выкинул его. Да и посуди сам, мог ли я хранить в этом святом месте пророчество Мерлина, который, невзирая на мое личное почтение к нему, маг, друид и безбожник.
— Несчастный! — возмутился я. — Что ты наделал! Ведомо ли тебе, что в этом предсказании заключена судьба королевского трона Британии? Как ты мог так безрассудно поступить?
— Судьба короля, как и судьба последнего свинопаса, ведома промыслом Божьим. Предсказания магов, даже столь могущественных, как тот, о ком мы говорим, ничего не способны изменить в естественном ходе вещей. Кому предначертано познать тяжесть венца, тот станет королем, пророчествуй о том кто?то или нет. Так учит Эмерик, у которого вчера с покаянием испросил я духовного наставления.
Строго говоря, и Эмерик, и вещавший ныне его словами Бэдивер были правы. Во всяком случае, у меня не было ни времени, ни охоты вступать в теософский спор, чтобы опровергнуть их тезисы. Но задание оставалось заданием, выполнить его я был обязан, а потому со вздохом оборвал речь благочестивого послушника, не давая развить фаталистическую теорию престолонаследия.
— Возможно, так оно и есть. Вероятнее всего, это так. Но, Бэдивер, брат мой, получив сей пергамент, я давал клятву, что в назначенный час прибуду в Камелот, чтобы выполнить волю короля. Уверен, и иные посвященные, став лордами, давали сию клятву. Без сомнения, невзирая на лишения и вражду, они придут в замок и соберутся у Круглого Стола, у которого до сих пор не остыли места, уготованные доблестным защитникам Божьего закона. Сэр Лукан, ты, я, Говейн, Гарет, Гахерис, Агровейн и иные принцы и рыцари Оркнейского дома — разве мало сделали мы, борясь со злом в этих землях? Разве достойны мы позора, коий падет на весь род, ежели один из первейших лордов Камелота запятнает имя свое клятвопреступлением? Или не взывает к тебе со скорбью душа старшего брата Лукана? Именно тебе доверившего сокровенные письмена, дабы смог ты заменить его в числе избранных?.. — Я перевел дыхание, готовясь к очередному раунду в поединке благочестия и рыцарского долга. Однако белое полотенце было выкинуто на ринг прежде, чем очередной каскад обличений пал на голову Бэдивера.
— Я выбросил его вчера, возвращаясь от Эльфийского источника. Место там приметное, пожалуй, мы еще сможем найти его. Вероятно, ты прав. Увы, я не гожусь для того, чтобы выполнить последнюю волю брата. Но честь нашего рода не должна пострадать. Поскольку мое решение покинуть суетный мир твердо, то может считаться, что для него я уже умер, а стало быть, имею полное право передать сие тяжкое наследие тому, кто его достоин. Пошли, я проведу тебя к тому месту, где я выбросил пергамент. Если Господу будет угодно, мы еще найдем его.
— «Лис!»
— «Капитан!» — Наша связь включилась одновременно, заставляя вздрогнуть от неожиданности. После короткой паузы я, как старший по званию, вновь вызвал напарника
— «Так, Сережа, послушай меня. Часть прорицания действительно была у Лукана, и он действительно отдал его Бэдиверу».
— «Ну, круто! Надеюсь, ты уже раскрутил дорогого кузена дать тебе его поносить на месячишко?другой?»
— «В общем?то да. Но тут есть одна загвоздка».
— «Что еще за загвоздка?»
— «Понимаешь, дело в том, что Бэдивер выкинул свою часть».
— «Не понял?! Как это так — выкинул?! Ему шо, в пылу схватки моргенштерном по чайнику загадали? Он теперь зовется Бэдивер Бескрышный? Он шо, не знает, на хрена вообще этот ребус нужен?»
— «Он все знает.
Но, видишь ли, братец решил принять постриг, а рукопись Мерлина слишком языческая вещь, чтобы хранить ее на освященной земле».
— «Ой, мама родная! Шо ж они тут все такие забобонные?! Что теперь полагаешь делать?»
— Бэдивер вызвался показать мне место, где он выбросил пергамент. Сейчас отправляемся туда. Даст бог, повезет!.
— «Да уж. Дай?то бог нашему теляти волка съесть. Ладно, с этим вроде ясно. А теперь, если не возражаешь, я тебе еще одну каклю покажу. Так сказать, чтоб уж совсем жизнь медом не казалась», — предупредительно сообщил он, и, лишь смолкли в моей голове слова напарника, перед внутренним взором вырисовалась картина, созерцаемая моим другом через чуть раздвинутые заросли камыша.
По узкой тропе, очевидно, появляющейся в болоте лишь в разгар засушливого лета, не спеша, проверяя грязь перед собой длинным шестом, двигался вперед человек в кольчуге качественного плетения, опоясанный мечом, насколько я мог видеть, весьма дорогим. Судя по всему — рыцарь, но без гербовой котты.
