— У Либны и Урсабы армии большие, — заметил Шертон после новой кружки вина. — Трудно будет выиграть войну.
— Выиграем! — хитро подмигнул Сасхан. — Я время?то не терял… Я повсюду разослал лазутчиков, которые народ баламутят, на бунт подвигают. Наша армия спереди ударит, а тамошний нищий и разбойный люд — сзади, с тылу. Я понял одну вещь, странник… — Он придвинулся, дыша в лицо Шертону перегаром. — Человек по природе своей — мерзейшая сволочь, он всегда будет притеснять себе подобных. Всегда! Только страх перед наказанием заставляет людей вести себя хорошо! А ежели этого страха нет, такой человек пойдет по головам и горы своротит. Поэтому нужно правительство… как у нас… — он начал икать, — чтобы, значится, богатые всегда делились с бедными, чтоб нищих, с кого нечего взять, не обижали… Я об этом забочусь, потому я и Благодетель!
— Гм… Я как?то слыхал, что люди могут поступать хорошо не из страха, а по собственной воле, — обронил Шертон.
— Это сказки! — хлопнув ладонью по залитой вином скатерти, рявкнул Сасхан. — Люди мерзки и подлы, остановит их на этом пути только страх перед возмездием! Уж я?то знаю, поверь, странник… Я это знаю так, как никто другой. — На его распаренном покрасневшем лице появилось многозначительное выражение знающего человека. — Люди должны кого?то бояться, иначе они всех вокруг передавят. Мы придем в Урсабу, Либну и Мотонь с огнем и мечом, и заставим их… поделиться с нищими… Ты поведешь армию! Я, Сасхан, тебе доверяю! Где ты живешь?
— Нигде.
— Во дворце поселишься, мы там живем, как короли. Воняет только, стервецы какие?то все углы зассали… Народ имеет право на месть королям, потому что много страдал, так говорит Титус. Но это же теперь мой дворец! Узнаю, кто нассал, — зверю отдам, мое слово закон. Пошли, странник… Эй, удальцы!
Он нетвердо встал, подбежавшие гвардейцы подхватили его под руки. Шертон вышел из трактира следом, изображая пьяного.
— Пошли, — повторил Благодетель. — Во дворец…
— Я после приду. Вечером. Хочу по городу погулять… Вечером будем пить?
— Будем пить… Это… С тобой два удальца пойдут, от греха…
Сасхан со свитой повернул к центру, Шертон в сопровождении двух гвардейцев побрел в другую сторону. Надо проветриться. Пожалуй, сейчас он слишком пьян, чтобы разговаривать с Нэрренират. И надо бы заранее выяснить, все ли с ней в порядке. Иногда и боги сходят с ума.
Когда начало темнеть, Шертон отделался от удальцов Сасхана. Несмотря на количество выпитого вина, он все еще намного превосходил обычных, нетренированных людей. Отметив дом с подходящими для его замысла балконами, нависающими над улицей, он свернул, сделал небольшой крюк по окрестным переулкам, потом внезапно ускорил шаги — и после нового поворота оттолкнулся от земли, ухватился за перила, перевалился на балкон.
Отметив дом с подходящими для его замысла балконами, нависающими над улицей, он свернул, сделал небольшой крюк по окрестным переулкам, потом внезапно ускорил шаги — и после нового поворота оттолкнулся от земли, ухватился за перила, перевалился на балкон. Сквозь зазоры меж вертикальными дощечками он видел появившихся из?за угла гвардейцев. Те оглядывались, ничего не понимая, потом отправились на поиски.
Немного подождав, Шертон спрыгнул на разбитую мостовую и чуть не поскользнулся, приземлившись. В голове шумело. В Верхнем Городе его снабдили амулетом с протрезвляющим заклятьем, но здесь, в мире?ловушке, этой штукой не воспользуешься. А жаль.
Бдительно озираясь, чтобы не нарваться на своих сопровождающих, он доплелся до зверинца, обнесенного заплесневелой кирпичной стеной. Перелез через стену. Перелез неуклюже — сторонний наблюдатель вряд ли сделал бы такой вывод, но, по меркам самого Шертона, после основательной пьянки с Благодетелем он был более чем не в форме.
За оградой стоял острый звериный запах, в темных клетках горели чьи?то глаза, там урчали, фыркали, шебуршились. А в кирпичной сторожке возле запертых на засов ворот светилось окно, прикрытое шторкой. Кто?то из служащих дежурит… Огонек погас — видимо, там задули свечу. Скрипнула дверь.
— Здравствуйте, — окликнул Шертон.
Интересно, что сделает сторож, обнаружив ночью на территории зверинца пьяного?
— Кто здесь? — тихий голос пожилого человека.
— Посетитель. Я приехал издалека, хочу посмотреть на ваших животных. Не откажетесь поужинать? У меня есть кое?какая еда.
— Идите сюда, — позвал сторож, пошире распахнув дверь.
Повозившись с огнивом, он вновь зажег свечу, озарившую комнатушку с грубо сколоченным столом, двумя табуретами и дощатой лежанкой в углу. Шертон извлек из кармана пакет с печеньем и плитку шоколада.
— Угощайтесь, — предложил он хозяину, худощавому старику в поношенной форменной ливрее служащего зверинца. — У вас нет чего?нибудь от перепоя?
— Капустный рассол есть.
Старик ушел, вернулся с кувшином и щербатой глиняной кружкой. На его морщинистых бледных щеках темнели царапины, оставленные опасной бритвой, под левым глазом набухла паутинка капилляров. Взгляд мутноватый, усталый.
— Если пустите переночевать, я заплачу. Неохота пьяному куда?то тащиться на ночь глядя…
— Сюда?то вы как попали?
— Через забор. Меня зовут Арс Шертон.
Он налил себе холодного рассола и осушил кружку.
— Меня Паселей. Я тут теперь и за смотрителя, и за работника, и за сторожа… Из прежних один остался.
— А где остальные?
— Кто куда подались. Сейчас я кьянху заварю…
Кьянха — травяной настой на кипятке, широко распространенный в Облачном мире. Похож на чай. Паселей разжег закопченную медную жаровню в углу, поставил котелок. Шертон понемногу трезвел. За кьянхой с печеньем разговор наладился, и наконец он спросил, выбрав момент:
— Вам тут не страшно?
— Чего страшного?то? Звери не люди, худого не сделают.
— А как же адский зверь?
— А что зверь? Живет себе… — Старик насупился и замолчал.
— Он ведь людей ест?
Паселей продолжал молчать, сосредоточенно размачивая в кьянхе квадратик панадарского печенья. На его лице проступило выражение обиды.
— Простите, — сказал Шертон. — Я понимаю, что вы в этом не виноваты.
— И она не виновата! А про нее все только худое говорят… Что дают, то и ест. Иначе с голоду помрет, потому что ничего другого ей не дадут! Она этого не хочет, да и Обсидиановой ямы ей никак не выбраться, а железные запоры там такие хитрые, вовек не откроешь…
— Вы пытались ее выпустить?
— Найда хоть и зверь, а разумна.
Негоже ее в яме держать.
— Как вы ее назвали?
— Найда. Собака у меня была, Найдой звали. Все?все понимала… Потом ее кто?то камнем зашиб, со зла. — Старик вздохнул. — Вот я и зову черного зверя Найдой. Ничего, откликается…
Итак, Нэрренират предпочла сохранить инкогнито. В ее положении это понятно… Однако то, что великая богиня согласилась на собачье имя, Шертона изрядно удивило.
— Я должен потолковать с ней. Потом, когда совсем протрезвею.
— Зачем? — Паселей насторожился. Его взгляд остановился на рукоятке меча, торчащей над плечом гостя. — Вы что же… убивать ее пришли? Думаете, она чудовище? Это люди к ней в яму людей кидают, а сама она никого не тронет! Она добрая! Когда мою внучку… — Его голос вдруг задрожал. — Ветяну мою… Двенадцать лет ей было… Только перед Найдой я и смог выговориться, а люди донесли бы… Что я, мол, враг нищей Халгаты, справедливыми революционными порядками недоволен…
