— Я хочу знать, кто из вас первый до этого додумался? — смерив каждого взглядом, осведомилась богиня.
Лаймо сам себя выдал. Вначале покраснел, потом побледнел, сник и начал теребить рукав куртки.
— Ты?! Ясно.
— Я хотел как лучше, великая… — прошептал он, глядя под ноги. — Гувлам в прошлый раз было тяжело, и мы двигались медленно…
— Чтоб вас …, смертные, — выругалась Нэрренират. — Запрягайте!
Туман еще не рассеялся, когда они покинули Суаму, простившись с горсткой вооруженных горожан у ворот.
На равнине в этот час было тихо. Часть разбойников засела в монастыре неподалеку от города, другие сбежали в лес, но никто не атаковал маленькую группу.
Часть разбойников засела в монастыре неподалеку от города, другие сбежали в лес, но никто не атаковал маленькую группу. Окрестности будто вымерли. Не разберешь, обитаемы или нет дремлющие в тумане деревушки, а монастырь и вовсе превратился в размытое темное пятно справа от тракта. Мир выглядел то ли недоделанным, не до конца сотворенным, то ли, наоборот, исчезающим, дошедшим до своего рубежа, теряющим вещественность. Только тракт из серого камня, с двумя невысокими парапетами по бокам, оставался вполне реальным. Но вел он в никуда, в туман.
Самый сложный этап — вынести из леса машину. Пусть Бирвот, как и в прошлый раз, с помощью отними?тяжести сделал ее невесомой — слишком далеко от дороги она упала, и тащить эту громадину на руках, огибая ачанхи, продираясь через подлесок… Нэрренират все?таки позволила себя уговорить, ядовито процедив, что смертные, мол, только о том и мечтают, чтобы боги обжигали для них горшки.
Перед тем как углубиться в чащу вместе с Бирвотом, она провела разведку, но разбойников поблизости не обнаружила. Да если те и были где?то рядом, они наверняка разбежались, заметив адского зверя.
Когда богиня и маг ушли, Шертон велел ребятам достать мечи, а Паселею не отходить от подводы и сразу прятаться под ней в случае тревоги.
Бывший афарий Равлий Титус брел по лесу, погруженному в туманный кисель. Обстановка напоминала междумирье. Ты находишься где?то — и одновременно нигде. Вне пространства. Теоретически, тебя окружает несметное множество трехмерных миров, но они незримы и недоступны. Это даже не смерть. Это просто уход из зоны жизни.
Приняв к сведению совет Шертона, он в тот же вечер сбежал из?под стражи. Он жаждал искупления, однако для этого нужен публичный суд, а Сасхан прикончит его тайком, без суда. Его в два счета опознал бы любой встречный, поэтому он ускользнул из города, украв у гвардейцев оружие и гувла.
Его убежищем стала патрульная машина: она так и лежала в овраге, затопленном в сезон ливней, но теперь обмелевшем. Лишь на дне еще оставалась лужа глубиной около фута. В кабину вода не проникла. Отколовшийся кусочек родного мира… Чтобы корпус из клепаного серого металла не привлекал внимания, Титус соорудил над ним шалаш из веток.
Питался он собранными в лесу орехами, ягодами и съедобными древесными грибами. Заглядывать в деревни не решался: слишком уж дурную славу он заработал, пока был правой рукой Благодетеля.
Позавчера он столкнулся с группой разбойников. Те не удивились, а предложили присоединиться к ним и вместе. пробиваться в сторону зноя. От них?то Титус и узнал о том, что адский зверь вырвался на свободу и вовсю лютует, о гибели Сасхана и других главарей, о том, что в Суаму лучше не соваться: дурачье?горожане осмелели и вооружились, ловят удальцов да сдают с потрохами зверю. Зверь?то, видать, и взаправду адский, посланный за грехи — слишком уж незвериную смекалку он проявляет! Ежели кого схватит, не сразу терзает, а зовет горожан, чтоб те сказали, их это человек или разбойник.
Разбойники решили, что Титус, как и они сами, сбежал в лес от зверя, а не от Благодетеля. Да и нет больше никакого Благодетеля… Титус повернулся и ушел, не оборачиваясь. Его не стали уламывать: все?таки не свой, чужак из дальних краев, еще и умом тронутый… Отправились в сторону зноя без него.
Сейчас он брел наугад, содрогаясь от жгучего чувства вины, и сам не заметил, как вышел к тракту. Впереди стояла длинная пустая подвода с торчащими оглоблями. Пять оседланных гувлов. Четыре человека.
Шертон. Смотрел он прямо на Титуса. А рядом кто?то беловолосый, болезненно?знакомый… Беловолосый повернул голову, и Титус замер на месте, внезапно задохнувшись. Это Роми! В мужской одежде, за спиной висят ножны и шляпа. И в руке — халгатийский меч. Да ведь она не владеет холодным оружием, сама говорила… Двое других спутников Шертона Титуса не интересовали — он вскользь отметил, что это молодой медолиец и старик?служащий из суамского зверинца.
Но Роми, Роми… Она в Облачном мире? И Шертон в прошлый раз об этом умолчал?
— Иди сюда, — позвал Шертон. — Я тебя вижу.
Выступив из?под сени деревьев, Титус подошел, приминая бледную сырую траву, перелез через парапет. Роми молчала. Старик отвернулся. Несомненно, он видел Титуса, когда тот вместе с Благодетелем присутствовал при казнях осужденных революционным судом аристократов и городских богатеев. Худощавый черноволосый медолиец глядел на афария с любопытством, но без враждебности.
— Я один, — сказал Титус. — Роми, как ты сюда попала?
Девушка не ответила. Она смотрела как будто сквозь него, и в ее янтарно?коричневых глазах — в глазах, которые он когда?то любил! — не было ни намека на теплоту. Титус вдруг понял, что до сих пор любит ее, несмотря на ее ужасные преступления, несмотря на то, что она уклонилась от наказания, и его охватила невыносимая тоска.
— Роми, нельзя судить человека по одним лишь его поступкам… — прошептал бывший афарий.
Роми молчала, и это молчание было хуже пощечины.
— Судить надо по благим намерениям, а не по результатам? — с оттенком иронии спросил Шертон.
— Вы самоуверенно отвергаете противоречия, — вздохнул Титус. — Да, я совершил в Халгате революцию, однако я не отказываюсь от искупления. Я готов искупить свою вину. Можете ли вы понять, что без боли нет движения вперед? Цена революции — страдание, и цена любого подвижничества — страдание. То, что со мной произошло, вполне естественно для мыслящего человека. Или вы надеетесь, что бывает иначе?
Из чащи с другой стороны от дороги донесся треск ветвей.
— Убирайся, — разжав наконец губы, бросила Роми.
— Ты меня гонишь? А ведь твое преступление хуже моего, задумайся над этим! Ибо я мечтал о благе для сей непросвещенной страны, а ты всего лишь хотела избежать страданий для себя лично!
— Послушай совета, убирайся, — сказал Шертон. — Сейчас здесь будет адский зверь, ты ему не нравишься.
— Что? Вы сумели приручить адского зверя? — изумился Титус.
Чернявый парень почему?то ухмыльнулся.
— Уходи, — повторил Шертон. — И держись от нас подальше. Врата?выход в Лойзирафе, в стороне зноя.
— Прощай, Роми, — прошептал Титус. — Постарайся понять… Постарайся научиться думать правильно…
Шум приближался. Он бросился в чащу, тракт заслонили деревья. Он не видел, что там происходит: встреча с адским зверем страшила его. Титус не мог забыть взгляд этого чудовища, пристальный, жуткий, неестественно разумный… Осужденных оно приканчивало мгновенно, едва тех сбрасывали в яму, а потом задирало черную морду и снизу вверх смотрело на Титуса с Сасханом. Смотрело долго и нехорошо. Благодетель кривлялся, куражился, поносил зверя, удальцы?приближенные ему вторили, а Титусу, хоть он и напивался перед казнями, каждый раз становилось не по себе. Отвратительная тварь над телами убитых людей — случалось, эта картинка по ночам ему снилась.
