Этот ночной визит представителей верховной власти застал врасплох не только Шертона, но и бывшего ректора. Теологи и влиятельные сановники друг за другом заходили в комнату, слуги Венцлава торопливо вносили стулья из соседних помещений. Некоторые из гостей были одеты небрежно, словно их посреди ночи выдернули из постели и потащили на важную встречу.
— Вы Арсений Шертон? — спросил председатель Палаты. — Нам доложили, что вы в Верхнем Городе. Шертон, Панадар близок к катастрофе! Надо разыскать Нэрренират, где бы она ни была. Вы не раз успешно проворачивали дела, которые считались безнадежными… У вас есть машина для выхода в междумирье?
— Есть. Если не стащили.
— Надеюсь, что не стащили. Мы не сможем предоставить вам машину. Мы тут полностью заблокированы, машин у нас больше не осталось.
— Куда они делись? — удивился Шертон. — Были ведь.
— Их захватили те, кто успел раньше, — слабым голосом пояснил Венцлав. — Бегство началось, когда Чокнутая объявила о конце света. Сбежали немногие, ибо машин было не очень много…
— Шертон, мы дадим вам золото, магические амулеты, что?нибудь еще, чем располагаем, — перебил председатель Палаты. — Вы беретесь найти Нэрренират?
— Берусь. За плату.
— Да?да, если вы вернете нам богиню, вы получите все, что угодно…
— Авансом, — возразил Шертон.
— Много вы отсюда не унесете. Вам придется уходить через катакомбы, как пришли.
— Мне нужна всего лишь бумага. Официальный документ.
— Документ? — Председатель оглянулся на остальных. — Итак?..
— Пересмотр дела Романы До?Энселе. Оправдательный приговор, оформленный по всем правилам, со всеми подписями и печатями, включая вашу и императорскую. С пунктом: «Обжалованию не подлежит». Хорошо, если вы уладите все быстро, за два?три часа. Как только я получу эту бумагу, я отправлюсь разыскивать Нэрренират. Это обязательное условие, торг неуместен.
Председатель Высшей Палаты хотел что?то сказать, но передумал и встал.
— Хорошо. Я сам этим займусь. Сейчас соберем судей… И еще вам золото принесут, чтоб у вас не было недостатка в средствах.
Он вышел. Из зала снаружи донесся его резковатый голос, отдающий кому?то распоряжения, ему вторило отраженное от мраморных стен эхо.
— В чем разница между концом света и обычным стихийным бедствием? — спросил Шертон.
— В глобальности масштабов… — развел руками кто?то из сановников. — В количестве жертв, поскольку никто не выживет…
— В заклятье, Арсений! — перебил Венцлав, приподнявшись на кровати. — Бог устраивает конец света — и все люди в этом мире одновременно погибают. В это время бог накладывает на них заклятье подчинения, и заклятье сие, закрепленное ужасом, болью смерти и болью потери близких, будет иметь громадную силу, не сравнимую с силой других заклятий! Божественные Супруги сделали это в Вантарии, и все вантарийцы стали их рабами. Вот чего хочет Омфариола! Все мы одновременно умрем, а после возродимся и будем почитать Омфариолу своей доброй госпожой.
Шертон слушал с посеревшим лицом. Казалось, его внутренности сжались в болезненный комок.
— Это же тайное знание посвященных теологов, уважаемый Ламсеарий… — прошептал профессор Баланиус, нынешний ректор Императорского университета.
— Не сейчас, — отмахнулся Венцлав. — Если будет конец света, периметр не устоит, и мы тогда заодно со всеми… Арсений, найди Нэрренират! Такое только тебе по плечу… Надо успеть до истечения месяца Поющего Кота. Омфариола сказала, что дает людям время для осознания своих грехов, но я думаю, у нее попросту заклятье еще не готово. Создать такое заклятье — трудная работа.
«Времени достаточно, — с облегчением подумал Шертон. — Успеем». И тут же накатила волна беспокойства: а вдруг Нэрренират в халгатийском зверинце уморили голодом? Или еще что?нибудь нехорошее стряслось? В Облачном мире богиня так же смертна, как люди и животные…
Теологи начали обсуждать вопрос о том, куда могла исчезнуть Нэрренират, давая ему множество противоречивых советов. К счастью, Шертон в их советах не нуждался. Потом вернулся председатель Высшей Торговой Палаты с оправдательным приговором по делу Романы До?Энселе. Двое офицеров стражи несли за ним мешочки с золотом.
Незадолго до рассвета Шертон, нагруженный деньгами и амулетами (от последних никакой пользы в Облачном мире, но его сочли бы сумасшедшим, если б он от них отказался), с самой главной драгоценностью — документом, освобождающим Роми от уголовной ответственности за историю с Клазинием и Фоймусом, спустился в катакомбы. Его провожали, столпившись вокруг канализационного люка, члены Высшей Торговой Палаты (почти в полном составе) и полтора десятка ведущих теологов.
С Венцлавом, который не мог встать с постели, Шертон простился во дворце. Их прощание было теплым и грустным.
Взаперти Роми и Бирвот долго не просидели. Отправились гулять. Прогулка вышла невеселая. На Роми угнетающе действовала охватившая город атмосфера печали и безнадежности, у мага слезились глаза от яркого света, а открытая кожа под воздействием прямых солнечных лучей покраснела и пошла волдырями. Все же ему хотелось увидеть побольше, и в гостиницу они притащились усталые, после полудня.
— Тут пришел парень, который был с вами вчера, — сообщила встретившая их в зале Тибора. — Незадолго до вас, избитый. Я его впустила, в комнате сидит.
Когда дверь открылась, Лаймо не сидел, а стоял, сжимая в руках табуретку. Видимо, он приготовился обрушить ее на голову первого, кто переступит через порог, но, увидав своих, поставил на пол, уселся и сник. Его чиновничья туника была растерзана, в крови, правый глаз подбит. На подбородке ссадина, на предплечьях несколько порезов.
— Кто тебя? — прошептала Роми.
Тибора позади затворила дверь и торопливо ушла, они остались втроем в уютной комнатушке без окон, с оранжево?белыми манглазийскими коврами на стенах. Ее освещали потускневшие от долгого использования магические лампы в виде виноградных листьев.
— Соседи. — Запавшие черные глаза Лаймо лихорадочно блестели. — Роми, ты можешь дать мне кусочек кристалла Сойон, хотя бы совсем маленький? Они хотели принести меня в жертву, я сбежал от них…
— Могу.
— Что за кристалл Сойон? — спросил Бирвот, вытаскивая из?под накрытой стеганым одеялом койки свой дорожный мешок.
— Он спасает от богов, — отозвалась Роми. — Помните, мы вам рассказывали? У меня такой есть. Лаймо, ты ранен?
— Почти нет, — он помотал головой. — Тут все посходили с ума… Великой Омфариоле каждое восьмидневье приносят жертвы — она как будто их не требует, но и не отказывается. Жертву выбирают по жеребьевке, одного человека от десяти кварталов. Отрезают уши и… извини, Роми, яйца. Считается, что избранный своими страданиями искупает перед Омфариолой грехи всех остальных. Это называется — «добровольное самопожертвование»…
Хмуро слушая, Роми вытащила из ладанки прозрачный осколок, достала нож.
Это называется — «добровольное самопожертвование»…
Хмуро слушая, Роми вытащила из ладанки прозрачный осколок, достала нож. Примерившись, ударила рукояткой и протянула Лаймодию отбитый кусочек.
— Держи.
— Спасибо. Тоже сделаю ладанку, чтоб носить на груди. На всякий случай. Вряд ли меня будет искать сама Омфариола, это ведь не она придумала, а те, кто хочет ее умилостивить…
