— Мне хотелось бы надеяться…
— Только не вздумай водить меня за нос! Вот за это я тебе голову оторву. На всякий случай предупреждаю, чтоб между нами не вышло недоразумений.
Он опять сглотнул, потеребил рясу и заверил заказчицу:
— Госпожа, Орден афариев никого не водит за нос. Мы сообщаем нашим клиентам только истинные сведения.
— Потому я и обратилась к вам, а не куда?то еще. Запомни, чтоб никакого дерьма. Я привыкла получать то, что хочу.
Он уже оправился от замешательства. Перед ним восседала на шатком гостиничном столе зажравшаяся богачка, непоколебимо уверенная в том, что за деньги можно купить весь мир.
Глядя на нее, Титус испытывал облегчение (не придется менять свои взгляды!) и горечь (наставник, при всей его наблюдательности, на сей раз выдал ошибочную оценку).
— Я тебе не нравлюсь? — проницательно ухмыльнулась женщина редкой культуры. — А мне плевать! Лишь бы ты сделал для меня эту работу. Заплачу, сколько скажешь, все равно мне деньги девать некуда.
«Оно и видно», — мысленно согласился Титус. Ему стало стыдно за Магистра: как же получилось, что этот мудрейший человек не разглядел истинную Эрмоару? Наверно, давняя юношеская влюбленность помешала ему сделать трезвые выводы. А кроме того, богачи, как говаривал дед, умеют пускать пыль в глаза, это у них в крови.
— Вы ничего не должны мне платить, — вымолвил он с достоинством. — Вы уже заплатили Ордену за расследование.
Повернувшись к двери, Эрмоара крикнула:
— Эй, что?нибудь выпить!
Створки со скрипом распахнулись, вошла женщина с подносом. Ее темные волосы были заплетены в две дюжины косичек на медолийский манер, под платьем из мелкоячеистой золотой сетки просвечивала смуглая кожа. Невысокая и полногрудая, она двигалась с отточенной грацией храмовой танцовщицы. Приблизившись к Эрмоаре, сделала движение, словно собиралась опуститься на колени, но в последний момент передумала. На подносе стояли бутылки — не глиняные, а из дорогого граненого стекла, прозрачного как слеза, и серебряные кубки древней работы.
— Можешь выпить, афарий.
Он вежливо поклонился. Интеллигентнейшее существо, пренебрегая кубками, схватило одну из бутылок и припало к горлышку.
Титус налил себе немного из другой бутылки — почему бы не воспользоваться приглашением? Нечто с банановым привкусом, жгуче?пряное… Пригубив, вернул кубок на поднос: вино крепкое, а на задании пить нельзя — это один из законов Ордена. Эрмоара тоже отставила бутылку, жестом отослала прислугу и предупредила:
— О том, что я здесь, не должна узнать ни одна задница. Сколько времени тебе понадобится на сбор информации?
— Вероятно, дня три?четыре…
— Хорошо, — злобный вздох сквозь сжатые зубы. — Через четыре дня придешь сюда, в это же время. Меня интересует все, любые детали. Сколько тебе лет?
— Двадцать пять.
— Ты слишком молод. — Раздражение Эрмоары как будто усилилось. — Не вздумай приставать к Роми.
— К кому?
— К Роми. К Романе До?Энселе. Я тебя не для этого нанимаю.
— Госпожа Эрмоара, Орден афариев исповедует умеренность и воздержание, — холодно парировал Титус.
— Можно подумать, что вы, афарии, никогда не трахаетесь! — процедила невоспитанная богачка. — Ты ее еще не видел. Роми изумительно красива и грациозна! Кроме того, у нее редкий интересный характер, это возбуждает… Я подозреваю, что, когда ты ее увидишь, ты скормишь свое хваленое воздержание демонам из выгребной ямы. Лучше так не делай. Если ты нарушишь границы приличий, я завяжу тебя узлом и твою безмозглую голову тебе же в жопу засуну. Не в переносном смысле, а в буквальном. Роми не для тебя.
— Я не собираюсь отступать от правил нашего Ордена, — отрезал шокированный Титус.
Да, он всегда знал, что большие деньги развращают, что слишком богатые люди нередко ведут себя бесцеремонно… Однако этот говорящий мешок с деньгами превзошел все его ожидания!
— Тогда проваливай, — велела Эрмоара. — Жду тебя с докладом через четыре дня.
Похожий на жреца секретарь проводил Титуса до выхода. Накинув капюшон, афарий быстрым шагом направился к лестницам Верхнего Города. Пока они разговаривали, стемнело, в небе серебрился большой рогатый месяц.
Пока они разговаривали, стемнело, в небе серебрился большой рогатый месяц. Омах. Вторая луна, Сийис, висела низко над крышами, перечеркнутая аркой моста.
Титуса переполняли горечь и жалость к Магистру: до чего же наивным оказался этот незаурядный человек… Не разглядел вопиюще?очевидного!
«Оберегайте своих собратьев по Ордену, — писал в своем знаменитом трактате «О нравственном равновесии» Луиллий Винабиус. — Щадите их по мере возможности, ежели правда, коя не имеет принципиального значения, может поранить их души. И без того каждый афарий встречает на своем пути великое множество противоречий и страданий».
Несмотря на поздний час, Магистр не спал. Сидел за столом в кабинете и перебирал бумаги.
— Пока никого и ничего не нашли, — ответил он на невысказанный вопрос Титуса. — Каково твое впечатление об Эрмоаре? Твои взгляды насчет богатых… гм… не изменились?
— Не изменились, наставник.
— Даже самую малость не изменились?
— Даже самую малость.
— Ты упрямец, Титус… — вздохнул Магистр. — По крайней мере, ты оценил интеллигентность ее речи, изысканность ее манер?
— Честно говоря, ее речь показалась мне излишне резкой… — Титус мучительно соображал, как бы сказать правду — или хотя бы полуправду, — не поранив при этом душу платонически влюбленного Магистра. — Иногда… С тех пор как вы познакомились с госпожой Эрмоарой, ее характер мог немного измениться… Ну, под влиянием работы, всяких там житейских трудностей…
— Да чем она тебе не понравилась? — искренне удивился Магистр.
— Она разговаривала со мной… требовательно, — промямлил Титус. — Категорично… С ваших слов я ждал чего?то другого.
Не мог он огорошить самого близкого человека жестокой правдой! Лучше уж без подробностей.
— Ну да, из?за всех этих проблем с выбором наследника Эрмоара переволновалась, — согласился Магистр. — Когда ты с ней в следующий раз встречаешься?
— Через четыре дня.
— Постарайся выполнить оба задания с честью. Завтра с утра ступай в университет.
— Хорошо, наставник.
— Я полагаю, ты судишь об Эрмоаре чересчур пристрастно из?за ее громадного состояния. Да, она очень богата, но душа у нее нежная, утонченная…
Магистр говорил, отвернувшись к черной арке окна, а потому кривой усмешки Титуса не заметил.
В трапезной Титус застал большую компанию афариев, измотанных после рейда по канализационным туннелям. Цведоний угощал всех «особым», его тоже угостил.
«Хорошая штука… — блаженно подумал Титус, приходя в себя после порции огненного напитка. — Надо в другой раз попросить у Цведония… и захватить с собой… чтобы сразу принять, когда выйду от этой стервы Эрмоары!»
— Последняя война между людьми и богами Панадара завершилась четыреста семнадцать лет назад заключением знаменитого Уфмонского договора. Все вы знаете содержание этого договора, вас спрашивали о нем на вступительных экзаменах. Господа вольные слушатели, может, и не знают… — Преподаватель рассмеялся и сделал паузу, но, так как никто не оценил юмора, продолжил: — Сейчас Панадар насчитывает тридцать шесть периметров Хатцелиуса с действующими чашами?ловушками. Самый большой — тот, что окружает наш Верхний Город. Без него мы бы тут не сидели, не читали и не слушали эту интересную лекцию. Боги не любят, когда к ним подходят аналитически. Те из вас, кто решит посвятить себя теологии, ознакомятся с устройством и принципами работы чаш?ловушек позже. Уфмонский договор нельзя не назвать кабальным, и все же он менее кабален, чем предшествующий ему Медолийский договор.
Уфмонский договор нельзя не назвать кабальным, и все же он менее кабален, чем предшествующий ему Медолийский договор. Меньше жертвоприношений, меньше ограничений и ритуалов. Еще один шажок вперед. Если вспомнить о том, насколько сильны наши противники, это громадное достижение! Мы, люди, постепенно отвоевываем у богов пядь за пядью…
Мало того, что преподаватель был стопроцентным занудой (от его заунывно?монотонной интонации невыспавшегося Титуса клонило в сон), вдобавок он то и дело уходил от темы. Курс назывался «История развития оборонительной магической техники», тема лекции — «Становление теологии как науки в эпоху династии Сибребиев». О становлении теологии преподаватель пока ни словом не обмолвился. Сухощавый, порывистый в движениях, он прохаживался взад?вперед перед кафедрой и рассуждал о чем угодно, только не о заявленном предмете.
