Роми остановилась, прислушиваясь. Да, шаги позади… Так и есть, ее преследуют.
После большого перерыва она не пошла на лекцию, так как заметила в коридоре Клазиния с Фоймусом. Самострел лежал в расшитом стеклярусом мешочке для косметики, висевшем на поясе, и Роми решила: сейчас. Терять ей нечего.
Убедившись, что враги обратили на нее внимание, она изобразила испуг и устремилась к лестнице. Вообще?то, с некоторых пор она действительно боялась их — до мерзкого озноба, до дрожи в коленях. Это приводило ее в бешенство, на глаза наворачивались злые слезы, однако избавиться от унизительного страха Роми не могла. Все?таки удалось им этого добиться… Ладно. Когда они умрут, ее страх тоже умрет.
Лавируя в толпе на лестнице, Роми оглядывалась, но не могла понять, идут они за ней или нет. Лишь на площадке седьмого этажа — последнего из обитаемых — увидела их позади и бегом поднялась на девятый.
Сердце колотилось отчаянно и неритмично, из?за чего у нее порой перехватывало дыхание. Начальное ускорение оловянному шарику придает амулет, вставленный в корпус самострела, он же почти полностью гасит отдачу.
Начальное ускорение оловянному шарику придает амулет, вставленный в корпус самострела, он же почти полностью гасит отдачу. Почти. Лучше держать оружие двумя руками.
Галерея плавно завернула вправо, и Роми очутилась в зале. Раньше это был читальный зал: вдоль стен стояло несколько ветхих стеллажей для книг, сильно попорченных личинками древоеда — видимо, из?за этого их тут и бросили. Другой мебели не было. Потолок вместо колонн подпирали аллегорические фигуры наук, вырезанные из светло?серого пористого камня. На полу лежал слой пыли, и в воздухе, в солнечных столбах, плавала пыль — Роми с трудом удержалась, чтобы не чихнуть.
Шаги приближались. Она достала из мешочка самострел, подняла двумя руками, целясь в пустой дверной проем. Пальцы вдруг стали неловкими, непослушными, и вдобавок усилился проклятый озноб. А попасть надо с первого раза, иначе она просто не успеет перезарядить!
Судя по звуку, по галерее шел один человек. Значит, Клазиний и Фоймус ищут ее порознь.
Роми дрожала все сильнее. Нельзя ей сейчас, ни в коем случае нельзя поддаваться панике… «Если я не убью — убьют меня». Она подумала о Клодии Перлоне, однокурснике, располосовавшем себе вены. Вспомнила, как два раба?уборщика, суетясь и охая, вытаскивали его из умывальной в коридор. Одежда у всех троих была заляпана кровью, на пол капала кровь. А безжизненно свисавшие руки Перлона, с закатанными до локтей рукавами, выглядели пострашней, чем ее обожженная рука.
Один из рабов побежал за целителем. Клодий лежал у стены, его круглое пухлое лицо с приоткрытым ртом заливала мертвенная бледность, но веки подрагивали. Потом его унесли на носилках. На полу остались темные сгустки. Потом пришли рабы с ведрами и тряпками, и спустя четверть часа не осталось ничего.
— За Клодия, — прошептала Роми, вновь поднимая самострел. — И за меня. И за Сибрелу. И за всех остальных!
В проеме появился Клазиний. Он был довольно красивым парнем, нравился девушкам, хотя Роми находила его отвратительным. Вот он заметил ее, и на его лице расцвела деланно слащавая улыбка.
— Ой?ой?ой, какие мы храбрые! — Он медленно пошел ей навстречу. — Ну вообще, ну такого я еще не видел… Расскажи кому — не поверят! Да ты же не сможешь выстрелить! Ну?у, как ты меня испугала…
Дрожь почти исчезла. Роми молча, сосредоточенно целилась. Надо попасть с первого раза.
— Во номер, ты меня позабавила! Ты не смо…
Его отбросило назад. Самострел в руках дернулся. Оцепенев, Роми смотрела на неподвижное тело. Лицо Клазиния, еще несколько секунд назад такое самоуверенное, розовое, наглое, превратилось в кровавую маску с неразличимыми чертами.
— За всех… — прошептала Роми.
Сдвинув запирающий рычажок, откинула крышечку на корпусе самострела — металл нагрелся, стал почти горячим, — достала из мешочка оловянный шарик, втолкнула в отверстие.
Шаги. Это Фоймус. А может, кто?то другой?.. Роми отступила за ближайшую статую: стрелять в случайных свидетелей она не собиралась.
Все?таки Фоймус. Невысокий, расплывшийся, с хитровато?добродушной физиономией — впрочем, порой эта маска исчезала, уступая место другому выражению: глумливому, ехидно?жестокому.
Увидав тело приятеля, он издал удивленный возглас и шагнул было вперед, но остановился:
— Варий! Варий, ты чего?..
Роми выступила на открытое место. Она держала его на прицеле.
— Ты… — Поглядев на нее, на труп, снова на нее, Фоймус вдруг затрясся всем телом. Роми, ожидавшая, что он будет вести себя как Клазиний, слегка растерялась. — Это ты?.. Убила?.. Нет?нет, убери это! Романа, опомнись! Мы же с тобой просто шутили… Ты что, добрых шуток не понимаешь?
Роми нажала на спусковой крючок. Фоймус на несколько шагов отлетел, ударился спиной о задрапированную в каменный плащ статую Алгебры и сполз на пол.
В груди у него зияла кровавая дыра. Роми стиснула зубы: ей было нехорошо.
Везде тихо. Она обогнула трупы, не приближаясь к ним, вышла в галерею. Спохватившись, спрятала самострел в мешочек. Спуститься на седьмой этаж долго не решалась — вдруг заметят, наконец преодолела страх и сбежала вниз.
Поколебавшись, свернула в коридор седьмого этажа: теперь лучше по другой лестнице, которая находится в противоположном конце здания.
В галереях было пусто. Лекционное время. Попавшийся навстречу раб с коробкой вылепленных из глины макетов брел по своим делам, опустив глаза.
Вдруг ее внимание привлекли голоса старшекурсников, сидевших в оконной нише, то ли улизнувших, то ли изгнанных с лекции. Увлекшись беседой, те ее не замечали.
Ей показалось, что она уже слыхала эти голоса — когда ее били, накинув на голову мешок. Нахмурившись, Роми остановилась.
Сунула руку в мешочек на поясе. Замерла.
Нет.
Этих парней она раньше не видела, и у нее не было уверенности, что они участвовали в нападении. Бывают ведь похожие голоса… Она не хотела убивать невиновных.
Так и не вытащив оружие, она крадучись прошла мимо, спустилась на четвертый этаж, добежала до туалетной комнаты и там упала на низкую деревянную скамью у стены. Ее опять начало знобить.
— Вам плохо?
Она вздрогнула. Вопрос задала пожилая рабыня в мешковатой застиранной тунике, бесшумно выплывшая из подсобки.
— Да. Плохо. Из?за этого я не смогла пойти на лекцию, — запинаясь, ответила Роми. — У меня месячные.
Последнее было правдой.
— Вам нужна теплая вода? — деловито спросила рабыня.
Роми помотала головой.
— Проводить вас к целителю?
— Нет. Спасибо. Я просто посижу здесь.
Женщина ушла. Пустая комната, облицованная зеленой глазурованной плиткой, действовала на Роми успокаивающе. Хорошо, что рабыня ее видела: алиби. Она дождется окончания лекции и потом, вместе со всеми, пойдет в жилой корпус.
Титус коротал время, гуляя по проспектам и бульварам Верхнего Города. Солнце перемещалось по сиреневому небосводу медленно и неохотно, словно старалось оттянуть его окончательную разлуку с Роми. Проголодавшись, он зашел в кафе. Взял пинту виноградного вина, запеченные в тесте мясные деликатесы и на десерт горячий шоколад. Кафе оказалось очень дорогим. Афарий слегка оторопел, когда увидел счет, начертанный каллиграфическим почерком на веленевой бумаге, однако сумел сохранить невозмутимый вид, расплачиваясь за ужин золотом Эрмоары.
