— Если не хотите, можете не отвечать, — обеспокоенно произнес Лернер. — Я же предупреждал…
— Да нет, все в порядке, — ответил Макаров. — Честно говоря, мне даже в голову не пришло, что я могу по кому-то стрелять. Видимо, действительно становлюсь звездным русичем.
— Ну, вот видите! — обрадовался Лернер. — Правда же, так гораздо лучше?
Макаров хмыкнул и на всякий случай промолчал. Он сильно сомневался, что его вызванный нановодкой гуманизм может на что-то сгодиться. По крайней мере, дурацкому прыжку в черную дыру этот гуманизм никак не помешал.
Лернер первым подошел к полупрозрачной двери жилого корпуса, остановился на пороге, давая тонкому пластику растаять в воздухе, и жестом пригласил Макарова пройти вперед.
— Вы все-таки герой дня, — пояснил он. — Так что только после вас!
Макаров вошел в кафе, огляделся, разыскивая самый большой стол, и сразу же понял, что разговор предстоит серьезный. В отличие от обычных сборищ за завтраком, в которых участвовала едва ли не половина испытателей Сахарской испытательной Станции, сейчас в кафе находились всего пять человек. Элфот, то есть фактически начальник Станции Джо-Натан Маркс, личный куратор Макарова Семен Лапин, мрачный и явно невыспавшийся, несмотря на все чудеса исма, Артем Калашников, эксперт ЦСУ Нея Миноуи и еще один незнакомый Макарову мужчина в строгом сером костюме.
Увидев Макарова, Калашников немедленно налил себе полный бокал красного вина. Дарсанка Миноуи издала низкий неодобрительный звук, Лапин подмигнул Макарову и подложил себе на тарелку соленых грибочков, а Маркс поднялся из-за стола и протянул руку в сторону двух свободных стульев.
— Присаживайтесь, Михаил Борисович, — сказал он, — и вы присаживайтесь, Павел Александрович. Накладывайте себе, что повкуснее, а мы тем временем начнем. Вам слово, Леонид Петрович!
Макаров присел рядом с Миноуи и положил руки на колени. Ему было не до разносолов. Калашников понимающе кивнул и с мрачной гримасой поднял свой бокал.
— Меня зовут Леонид Штерн, — представился мужчина в сером, — здесь я присутствую в качестве элпера Совета по международным отношениям. Мы собрались, чтобы обсудить несколько проблем, вскрывшихся по результатам нештатных полевых испытаний звездолета класса «Рифей». Самая важная из них, разумеется — совершенное испытателем Макаровым Павлом Александровичем непредумышленное убийство четырех представителей галактического сообщества.
Вторая проблема — новые технологии Ядерной Федерации, в корне меняющие наши представления о военно-политическом положении в Галактике. И третья, которой я также хочу уделить некоторое внимание, — это обнаруженный в окрестностях Центральной Дыры эффект, получивший с легкой руки коллеги Макарова абсолютно неправильное название «супергравитация». Я предлагаю начать с последней проблемы, как с наиболее простой и понятной всем присутствующим.
Сидевший напротив Макарова Калашников фыркнул и поставил на стол опустевший бокал.
— Вы хотите что-то сказать, Артем Сергеевич? — повернулся к нему Штерн.
— Насчет последней пустяковой проблемы, — кивнул Калашников. — Горизонт супергравитационных эффектов составляет сегодня пятьсот шестнадцать светолет. Два года назад он был меньше четырехсот восьмидесяти пяти. Таким образом, зона действия супергравитации Центральной Дыры растет со сверхсветовой скоростью, и может охватить всю Галактику в исторически короткие сроки. Ну а почем стоит жить в условиях супергравитации, это пусть вам Макаров расскажет. У него до сих пор энергобаланс «Рифея» не сходится.
2.
Так вот почему Калашников так скверно выглядит, понял Макаров. Небось, всю ночь супергравитацию изучал, да еще в ускоренном времени.
— Все верно, Артем Сергеевич, — улыбнулся Штерн. — Если ничего не предпринимать, то Земле осталось примерно восемьсот пятьдесят лет, а Ядерной Федерации уже сейчас пора паковать чемоданы. Но разве мы затем здесь собрались, чтобы ничего не предпринимать? Коллега Лернер, думаю, небольшая лекция о супергравитации собравшимся не повредит.
— Я совсем коротко, — извиняющимся тоном сказал Лернер. — Прежде всего, Артем Сергеевич, не волнуйтесь вы так, теоретически проблема давно решена. Супергравитация была предсказана еще полвека назад Нюгемом и Родригесом. В две тысячи двести тридцатом Альбер Гейнц разработал модель «длиннорукой дыры» и дал оценку верхнего и нижнего критических потоков. Точные измерения энергетики Центральной Дыры удалось получить только в последние годы; как и ожидалось, она оказалась близка к нижнему критическому порогу. В связи с этим интерес к супергравитации вырос настолько, что стало возможным организовать ее экспериментальное исследование. В настоящее время Экспедиция Павлова-Гейнца продолжает работать над совершенствованием технологий, а ранее полученные в рамках Экспедиции результаты позволяют рассчитывать на полное восстановление Центральной Дыры в течение полутора-двух лет.
— Что-то я ничего об этом в Сети не нашел, — заметил Калашников. — Официально Гейнц находится в дальней Метагалактике… Ах черт, как же я сразу не догадался!
— К сожалению, — развел руками Лернер, — в настоящее время такому восстановлению мешает то обстоятельство, что Центральная Дыра находится вне юрисдикции Звездной России.
Вот именно, подумал Макаров. Съесть-то он съест, да кто ж ему даст. Черта с два федераты кого-то к Дыре подпустят. Сдохнут, но не подпустят.
— Вы удовлетворены, коллега Калашников? — спросил Штерн.
— По данному вопросу — да, — ответил Калашников. — Но хотелось бы знать, каким образом мы сможем восстановить дыру, принадлежащую Ядерной Федерации. Сдается мне, без боя они ее не отдадут!
— Верно, — кивнул Штерн. — Значит, переходим ко второму вопросу. Как вы уже поняли, нас ждет галактическая война. Давайте посмотрим, на что мы можем рассчитывать.
— Значит, переходим ко второму вопросу. Как вы уже поняли, нас ждет галактическая война. Давайте посмотрим, на что мы можем рассчитывать.
Штерн поднялся на ноги и отступил от стола. Высокие окна потеряли прозрачность, в воздухе справа от Штерна замерцало овальное облако демонстрационного экрана. Штерн вытащил из кармана указку-манипулятор, выдвинул из нее метровый световой луч и ткнул им прямо в центр экрана.
— Наша Галактика, — сказал он, и вокруг светового луча замерцала спиралевидная туманность. — Красные точки обозначают производственные мощности, синие — запасы концентрированной массы. Как видите, корреляция практически стопроцентная. Чем больше цивилизация контролирует ресурсов в виде массы, тем выше ее военно-технический потенциал. Зелеными шарами выделена первая двадцатка членов ООП; как видите, чем ближе к центру Галактики, тем больше шарики. Считается, что Ядерная Федерация производит примерно пятую часть галактического совокупного продукта; но ее реальная мощь определяется другим фактором. Сегодня Ядерная Федерация контролирует семьдесят процентов массы нашей Галактики. — Штерн сделал основательную паузу. — Семьдесят! В распоряжении же Звездной России находится одна миллиардная часть галактической массы. Таково истинное соотношение сил наших цивилизаций.
Штерн пошевелил указкой, разворачивая галактику плашмя. В районе четвертого рукава зажглись несколько желтых точек — основные системы Звездной России.
