— Ладно, уговорили, — сообщил он Гринбергу, на что тот молча развел руками. — Отставить телепатию. Помогите хоть с Шестнадцатым управлением разобраться.
— Помогу, — кивнул Гринберг. Кофе себе он больше наливать не стал, а вытащил из кармана металлический брусок размером с авторучку.
— Это что у вас такое? — тут же заинтересовался Калашников.
Гринберг положил брусок на стол и подмигнул левым глазом:
— Средство от всех проблем. Но сначала все же расскажите, что там у вас с Шестнадцатым управлением.
— Да обычное дело, — поморщился Калашников. — Всех, кто со спонками тесно контактирует, они берут в оборот — подкупают, сажают на компромат или вовсе на своего биоробота заменяют. Подкуп в моем случае исключен, насчет биоробота я и сам справлюсь, а вот что с компроматом делать — ума не приложу. Миноуи говорит, что на Авареске мне устроят какую-нибудь провокацию, а потом обвинят в разжигании насилия и отдадут под галактический суд без малейшей надежды на правосудие. Придется еще и в Шестнадцатое управление вербоваться, а я и без того уже путаюсь, на кого я на самом деле работаю. Я вызвал было Лапина, посоветоваться, а он меня к вам переправил — дескать, разведчик я, а не контрразведчик, провокации — это по гринберговской части.
— Правильно сделал, — кивнул Гринберг. — Провокации — это действительно по моей части. Значит, не хотите под суд?
— Не хочу, — твердо ответил Калашников. — Но и визит отменять не собираюсь.
— Я почему-то так сразу и подумал, — улыбнулся Гринберг. — В таком случае, дорогой мой Артем Сергеевич, вам нужно будет сыграть на опережение. Не дожидаться, пока Управление вам провокацию устроит, а самому ее организовать.
— С помощью этой штуки? — Калашников указал на брусок.
— Совершенно верно, — подтвердил Гринберг. — Долг каждого цивилизованного эрэса — останавливать насилие всеми имеющимися в его распоряжении законными средствами. В вашем случае выполнить этот долг будет очень легко — ведь вы будете иметь дело с роботами. Вот, возьмите, — Гринберг щелчком отправил брусок через стол.
— Это бомба? — предположил Калашников, взвесив брусок на ладони.
— Это глушилка, — пояснил Гринберг. — Работает от автономного источника, не регистрируется стандартными галактическими средствами, не занимает много места. После включения обеспечивает блокировку любых управляющих сигналов в масштабах планеты.
— Хорошая штука, — заметил Калашников.
— Но чем она мне поможет? Выскочат на улицу переодетые роботами агенты ФИА, закричат «Слава Пророку!» и ну прохожих резать; я нажимаю кнопку, управляющие сигналы заблокированы, но как это на резню повлияет?
— Вот поэтому на кнопку нужно будет нажать чуть раньше, — ответил Гринберг. — Хитрость заключается в том, что у всех якобы автономных аваресковских роботов предусмотрен режим дистанционного управления. Коды доступа к этому режиму, разумеется, засекречены, так что в случае его использования никто ничего не докажет. Ваши друзья из ФИА договорятся со фтальхскими безопасниками и в нужный момент просто скомандуют роботам начать беспорядки. Однако если к тому времени вы уже нажмете на кнопочку — сигнал просто не дойдет до адресата. Предупрежденный вооружен, не правда ли?
— Как у вас все просто получается, — хмыкнул Калашников. — А если они все-таки роботами переоденутся?
Гринберг покачал головой и молча налил себе вторую чашечку кофе. Калашников сообразил, что задал неверный вопрос. Да, ему очень хотелось поболтать с Гринбергом — о ФИА, о типичных сценариях провокаций, о том, в каких случаях в массовых беспорядках может быть обвинен инопланетный гость; но Гринберг явился сюда вовсе не для пустой болтовни. Фактически, он уже сделал все, что требовалось.
— Все верно, Артем Сергеевич, — сказал Гринберг, прочитавший мысли Калашникова как открытую книгу. — С удовольствием бы посидел с вами еще часок, но дела, дела. Вы ведь у Звездной России не единственный боец невидимого фронта!
— Понимаю, — кивнул Калашников. — Но поболтать все равно хочется. Выкроите часок — дадите знать?
— Непременно, — легко пообещал Гринберг. — И очень может быть, что даже до завершения операции.
Он поднялся на ноги, коротко махнул рукой опешившему Калашникову и пропал, оставив после себя быстро погасшее мерцание телепорта. Вот так, сказал себе Калашников. «Может быть, до» — в переводе это означает «не раньше, чем после». Видать, ситуация у нас и в самом деле не сахар. Видать, и в самом деле война на носу.
3.
Калашников допил свой обжигающе горький кофе, причмокнул и понял, что проголодался. Война войной, пришла на ум старая поговорка, а обед по расписанию. Тем более, что пора ощущения анализировать — как она там, нановодка, действует на организм или до сих пор дурака валяет?
Калашников добавил на стол тарелку с кальмарами в кляре, вооружился трехзубой вилкой и откинулся на спинку кресла. Подцепил с тарелки пару колечек, поднес вилку ко рту и замер, осознав первую странность этого необычного утра.
Я выпил две чашки кофе, подумал Калашников. Вместо обычного бокала вина или кружки пива. И вчера вечером я почему-то спокойно читал Калашникова, вместо того чтобы демонстрировать роботам «настоящего зверуса». Неужели действует?
Калашников повертел в руках вилку и положил ее обратно на стол. Кофе вместо коньяка — это хорошо; а чем еще можно похвастаться? Цветы я вчера дарил исключительно в рамках епитимьи, а что с УРТ-1965 философские беседы вел — так это просто так…
Ну да, конечно, оборвал себя Калашников. И давно это ты начал «просто так» вести философские беседы с роботами? Да еще потом в спешке собственные классические книги перечитывать, чтобы в следующий раз свои мысли доходчивее излагать?!
Калашников хлопнул в ладоши и с новыми силами схватился за вилку. Действует! Действует, родимая! И если я правильно помню ту древнюю задумку, то будет действовать все сильнее и сильнее — пока не сделает из меня человека!
Тарелка перед Калашниковым опустела за считанные секунды; появившийся бокал с апельсиновым соком был немедленно выпит, лишняя посуда растворена в воздухе.
Действует! Действует, родимая! И если я правильно помню ту древнюю задумку, то будет действовать все сильнее и сильнее — пока не сделает из меня человека!
Тарелка перед Калашниковым опустела за считанные секунды; появившийся бокал с апельсиновым соком был немедленно выпит, лишняя посуда растворена в воздухе. Из стены, на мгновение обернувшейся стенным шкафом, вылетел серебристо-серый комбинезон и мягко лег на спинку соседнего кресла. Калашников специально придуманным движением вдвинул собственное кресло в пол, снял шорты и обрушил на себя мощные струи контрастного душа. Все-таки хорошо жить в двадцать третьем веке, подумал Калашников минуту спустя, высушенный молекулярным феном и облаченный в официальный комбинезон Звездного Пророка. Сыт, помыт, одет — и даже нос не заложен! Жаль только, Гринберг быстро убежал — ну ничего страшного, больше времени на «желтое небо» останется.
Девятнадцать шестьдесят пять, мысленно позвал Калашников. Двадцать три восемьдесят семь шестьдесят один. Я хотел бы встретиться с вами чуть пораньше!
— То есть прямо сейчас? — спросил УРТ-1965, повиснув в воздухе объемной проекцией.
