Законы заблуждений

Вышли на двор. Вернее, на полянку перед домом отца Колумбана, украшенную поленницей, коновязью и бездействующим самогонным аппаратом (изгнанный отшельником предприимчивый мэтр Адельхельм давно уехал в Руан, расширять производство).

Отдача от самострела минимальна, но всаженную в полено тяжелую стрелу вытащить из древесины очень нелегко. Казаков приспособился к арбалету довольно быстро — как-никак, это предтеча огнестрельного оружия и принцип пользования почти одинаковый. Через день Сергей выбивал только десятки, но все равно тяготился. Даже арбалет казался ему не оружием, а… Скорее всего, небезопасной игрушкой. Непривычно. А привыкнуть — никак.

Гунтер отлично понимал состояние Казакова и пытался сделать все, чтобы тот не погружался в глубины ностальгии. Рассказывал о местном житье-бытье, о своей прежней жизни в Рейхе и даже научился переводить на английский немецкие анекдоты. За что Казаков отблагодарил германца серией историй про Штирлица, но Гунтер российского юмора не понял. Каким, интересно, образом, в коридоре здания РСХА могут ходить трамваи и почему партайгеноссе Борман решил, что Штирлиц оного трамвая не дождался и уехал на такси? Из коридора? Тогда Казакову нашлось еще одно дело — пересказывать сюжет фильма «Семнадцать мгновений весны». Это Гунтер понял и слушал с интересом, ибо плохо себе представлял, каковы же были последние дни Второй мировой.

Казаков ждал, что скоро начнется настоящее дело. По крайней мере, путешествие, а там, глядишь, недалеко и до военных действий в Святой земле. Надоело жить в неспешной Нормандии. Слишком спокойно. Сергей не особо любил ненужные тревоги в ХХ веке, предпочитая это самое «спокойствие» лишним стрессам, но здесь именно беспокойство, беготня, новые впечатления, работа были для него необходимы, как воздух.

Разум чувствует, как начинает застаиваться. Как ты сам начинаешь тупеть. Как не наполняемый информацией мозг пустеет. Один из родственников Казакова работал на питерской «Скорой помощи» и поведал ему одну специальную медицинскую шутку. Есть такой диагноз: «Спазм сосудов головного мозга» или, по-ученому, церебральный ангиоспазм. Так вот, некий умник догадался сократить этот диагноз до слова «цереброспазм». Сжатие мозгов, если в переводе с латыни. Как раз то, что сейчас и происходило с Сергеем.

Сицилия почти ничего не изменила. Конечно, любопытно посмотреть на настоящих королей и королев, неожиданно вступить в интригу с принцессой Беренгарией, поучиться от этой умной девочки новому, но в целом все осталось по-прежнему. Посему Казаков и полез в драку, начавшуюся на Северной башне Мессины. Он не искал острых ощущений, а просто хотел приставить себя к делу, которое бы понравилось и ради которого стоило бы жить. Жить здесь .

Чем все кончилось, известно. Рана в плечо, начинающееся заражение и неожиданная помощь от мессира Ангеррана де Фуа, настоящее имя которого большинством европейцев произносилось с отвращением.

Райнольда де Шатильона любить было не за что. Уважать — можно, но не любить.

Казаков начал уважать Рено вовсе не благодаря «чудесному исцелению», которое, скорее всего, основывалось на гипнотическом воздействии или какой-нибудь арабской экстрасенсорике. Шатильон оказался первым после Гунтера человеком, который Сергея понял, а самое главное — предложил выход из тупика. Если ты не хочешь быть здесь чужим, сделай так, чтобы этот мир изменился. В том числе — специально для тебя.

Совсем как у классика российского рока: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас…»

МЕССИНА: ЗАВЕРШЕНИЕ ИСТОРИИ ЧЕТВЕРТОЙ

— Ангерран, вы должны молиться. Молиться, молиться, и еще раз молиться! Благодарить Господа и Деву Марию за то, что вы не мой подданный! Столь грубейшие ошибки королями не прощаются, вы это понимаете?

— Они прощаются лишь великими королями, сир, — пожав плечами, ответил Райнольд Шатильонский, посматривая поверх разбушевавшегося Филиппа-Августа. — А вы — великий король. Кроме того, еще не все потеряно. Подумаешь, сорок тысяч безантов! Не мелочитесь, это вам не идет, сир.

— Это вы, именно вы уговорили написать меня письмо Танкреду! — снова взревел французский толстяк. — И обещали доставить так, что об этом не узнает ни одна живая душа! Теперь Ричард обвиняет меня в вероломстве — видите ли, я поддержал Танкреда, а не англичан! Я начинаю сомневаться в вашей преданности, Ангерран, а когда я сомневаюсь, мне становится грустно!

— А когда вы грустите, — раболепно подпел Райнольд, — головы летят направо и налево. Сир, одна-единственная неудача, которая в сущности даже не неудача вовсе, заставляет вас быть грустным? Вам так важно поддерживать с… кхм… английским, как изволили изящно выразиться, бычком теплые дружеские чувства? Даже распоследнему пажу ясно, что лилии Франции и леопардов Англии объединяет только общая цель и ничего более. По крайней мере до тех пор, пока половина вашей — подчеркиваю, вашей! — страны находится под английским скипетром. Лично я не замечаю ничего общего между Британскими островами и Аквитанией. А также с Нормандией, Булонью, графствами Тулузы и Анжу… Эти столь разные земли связывает только одно — династия Плантагенетов. И они, смею заметить, ваши вассалы. Конечно, чисто номинально.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116