— «Обычно»! — фыркнул Людвиг. — Разве к красоте применимо слово «обычно»?
Гиацинта чуть откинула назад голову и легонько улыбнулась куда-то в пространство.
— Абсолютно верно, — подтвердил Лучка, поворачиваясь к Людвигу. — Обычно красота совершенно необычна. Например, не бывает двух одинаковых образцов даже одного и того же минерала. Каждый раз спускаясь в шахту, я готов встретиться с чудом. И чудо никогда не обманывает. В музее хранятся, скорее, воспоминания о том, что же на самом деле я увидел.
Бригадир Гугуница решил, что разговоров довольно и пора переходить к делу. К тому же, его глодало беспокойство. Не следует бригадиру отсутствовать так долго. В коллективе зародится нехорошее мнение, что он попросту отлынивает от работы.
— Наши уважаемые гости, с полного согласия и одобрения руководства, — сказал Гугуница, — желали бы проследовать обратно на верхотуру. Пожалуйста, сопроводите их до выхода, добытчик Лучка. Во избежание неприятностей.
— Чьих? — прищурившись, спросил Лучка. Гугуница не расслышал вопроса — он пожал руку хранителю музея и заспешил прочь.
— Какой он милый и заботливый, — сказала Марион.
Лучка глянул на нее — холодновато, словно бы прицеливался изучить как-нибудь на досуге. Он на всех так смотрел. Потом произнес:
— Стало быть, наверх?
— Мне кажется, это вполне естественно, — заметил Зимородок.
Он на всех так смотрел. Потом произнес:
— Стало быть, наверх?
— Мне кажется, это вполне естественно, — заметил Зимородок. — Мы же верхотурние, как у вас выражаются.
— Верхотура верхотуре очень большая рознь, — сказал Лучка и подошел к карте. — Вот здесь, за затопленными шахтами, есть новый проход, на карте он не обозначен… — Он провел пальцем, показывая, где. — А есть, — палец переместился на противоположный край карты, — старый выход. Его называли Торговый Выползень — это потому, что он очень узкий. Его не расширяли, боялись обвалов. Только укрепляли балками. Он как раз выходит на Захудалое графство. Молодой человек не ошибся, раньше мы часто имели дело с Драгомирами. Они уважали нашу независимость, но мы нередко подносили им подарки. Впоследствии там началась затяжная война, а оружием мы не торгуем.
— Простите, — вмешался брат Дубрава, — правильно ли я понял, что новый проход — тот, что не обозначен, — выводит на верхотуру где-то поблизости от столицы Ольгерда?
Лучка Скелепоп устремил на него свои мрачноватые глаза.
— Вы совершенно правы, — подтвердил он. — Более того, этот новый лаз — правда, по непроверенным данным, — выводит на поверхность практически посреди города.
— Здорово! — возбужденно сказала Марион.
Гиацинта медленно кивнула. Пан Борживой молодецки встопорщил усы.
— Что значит «по непроверенным данным»? — уточнил брат Дубрава.
— Это значит, добытчик, что эти данные до сих пор никто не проверял, — сказал Лучка. — Новые шахты позволяют проникнуть в систему пещер естественного происхождения. Но, повторяю, новый путь еще никем не был исследован до конца. Если желаете, можем отправиться туда сегодня же, и тогда к ночи гипотетически вы будете в столице.
Путешественники начали переглядываться. Лучка равнодушно глядел на карту.
— Еще один вопрос, — сказал Зимородок.
— Пожалуйста, — не оборачиваясь к собеседнику, отозвался Лучка.
— Насколько далеко отстоит этот предполагаемый выход от того, которым пользуются сейчас при торговле с Огнедумом?
— Намного восточнее. — Палец Лучки устремился к точке на карте, где был нарисован флажок. — Фактория здесь, а вот тут — пропускные пункты. Верхотурный город в этих местах уже заканчивается.
— Оранжерейная слободка, — сказал Людвиг. — Во всяком случае, была здесь когда-то.
— Возможно. Сейчас там казармы.
— Мы пойдем непроверенным ходом, — решил Зимородок.
— А я там пролезу? — забеспокоился Борживой.
Лучка Скелепоп произнес:
— При надлежащем желании кто угодно пролезет где угодно.
— Мне кажется, стоило бы выйти немедленно, — сказала Мэгг Морриган.
— Я тоже так думаю! — согласился Лучка и вдруг расхохотался. — Пока до нашего начальства не дошло, зачем вам огнедумова столица!.. Да еще так, чтоб он не знал!.. Мне и самому этот Огнедум!.. Особенно после того, что обнаружила Кадаушка.
— Вы знали? Вы видели? — изумилась Марион.
— Она консультировалась со мной по поводу находки, — подтвердил Лучка. — Ничего более чудовищного я не видел со времен Великого Обвала в шестой-бис… — Он помолчал, а потом обычным своим тоном продолжал: — Скоро об огнедумовых зверствах узнает широкая общественность, поднимется недовольство — работающие потребуют прекращения всяких отношений с Огнедумом. — Он снова сделал паузу и спросил: — А как он там, этот кадаушкин бедолага?
— Ему получше, — замогильно отозвалась Гиацинта.
— Ладно, — спохватился Лучка. — Каски у вас есть? Наденьте.
— Мне мала, — сказал Зимородок.
— Неважно. Макушку прикрывает — и хорошо. Берите фонари.
Он раздал три фонаря — Зимородку, брату Дубраве и Людвигу, четвертый взял сам. Закрыл дверь музея и несколько мгновений еще смотрел на нее, как будто прощался.
Они очень быстро миновали жилую часть города и оказались в сложном лабиринте боковых проходов. Здесь размещались прачечные, фабрики-кухни, другие службы — например, служба помойки, занимавшаяся переработкой и уничтожением отходов.
Затем закончились и служебные переулки. Дальше потянулись брошенные шахты. По темным проходам, иногда хлюпая по воде, иной раз пробираясь ощупью и внаклонку, двигались путешественники — все вперед и вперед, за раскачивающейся точкой головного фонаря. Лучка вел отряд уверенно. Он не раз проделывал уже эту дорогу. А случись ему сбиться с пути — он распутал бы эти подземные стежки с той же легкостью, с какой бабушка Марион, бывало, приводила в порядок беспокойную пряжу, вечно путающуюся в коробке.
Иногда срывались, мелькали в пятне света и тотчас снова сливались с густым мраком летучие мыши. Зеленоватые потеки влаги, вымывающей из скальной породы медь, оборачивались очертаниями щупалец или искаженных ужасом масок. Затем вновь начинались длинные, скучные, черные стены. Марион устала и спотыкалась на каждом шагу. Хорошо Гиацинте, с горечью думала она, ее-то держит за руку Людвиг.
Но не успела Марион додумать до конца свою жалкую мысль, как молодой граф Мирко подхватил ее под локоть.
— Совсем замучилась, гляжу, сестренка, — сказал он. — Вот и Зора моя, бывало…
— Зоре всего-то лет!.. — обиделась Марион. — Я все-таки взрослая!
— Одно дело, девчонки, — отмахнулся Мирко. — Я бы с вами знаешь как поступал?
— Как? — дулась в темноте Марион. — Ну как?
Мирко тащил ее за собой и посмеивался.
— А вот как мой отец с моей матерью, — сказал он наконец. — Посадил бы на подушки шелковые да пылинки бы с вас всех сдувал, да молоком бы поил с лесными ягодами…
— Кстати, многие девочки оказываются на деле храбрее многих мужчин, — заметила Марион. — Потому что девочки всегда терпеливые и выносливые… Элиза — ну, это наша кухарка — говорит, что такова уж женская доля.
— Все Драгомиры своих жен на руках носят, — сказал Мирко. — Я и Зорке такого мужа найду, чтоб как святыню ее почитал.
— А Элиза говорит… — начала Марион, но граф Мирко перебил ее:
— Скажи, правда, что ты в королевы метишь?
