Сгинули в этом году: Волкогон заеден медведем в Троллевой пади; Одинокий Охотник Волчонок насмерть закусан осами; Драконобой бесследно пропал в Козьей трясине при невыясненных обстоятельствах; а также угорел здешний мусорщик Михей.
Хотя местные жители и считали образ жизни Зимородка бестолковым, но тем не менее всякий нашел время посидеть с ним, вспомнить общих знакомых, рассказать историю-другую. Интересовались и Стариной Зозулей — как, мол, еще скрипит? В ответ Зимородок охотно давал понюхать мазь и добавлял: «Как видишь».
Сколько лет Зимородку, никто не мог бы сказать определенно. Так, средний лесной возраст.
Зимородок был высок ростом, худ и голенаст. Ни роковым красавцем, ни героическим бородачом его не назовешь. Внешность самая обычная, серенькая.
Отдав должное оленине и сидру, Зимородок закурил трубочку и приготовился приятно скоротать вечерок, слушая праздную болтовню и бездельничая. Постепенно он все больше погружался в свои мысли, предвкушая, как завтра на рассвете уйдет в лес, где с каждым днем все беднее хор птичьих голосов, а между деревьями блестят на солнце паутинки.
Постепенно он все больше погружался в свои мысли, предвкушая, как завтра на рассвете уйдет в лес, где с каждым днем все беднее хор птичьих голосов, а между деревьями блестят на солнце паутинки. Он и сам не заметил, как по старой привычке принялся насвистывать, подражая то одной птице, то другой. В конце концов хозяйке это надоело, и она сказала:
— Эй, Зимородок, шел бы ты свистеть во двор. Всю выручку мне просвистишь.
— И то верно, — выбираясь из-за стола, молвил Зимородок.
Уже смеркалось. Моросил дождь, поэтому Зимородок устроился на заднем дворе под навесом. За стеной переступали копытами и фыркали лошади. Где-то в темноте звякнуло ведро. Дождь шелестел по крыше, по траве. Под навесом лежала гора яблок, которым в самом ближайшем будущем предстояло превратиться в пироги, сидр, быть запеченными и высушенными.
Из низины уже поднимался туман, а Лягушачий перелесок совсем скрылся из виду. Во влажном воздухе витал горьковатый запах дыма, а еще пахло яблоками и мокрой травой.
Вывеска «Придорожный Кит» была обращена к Прямоезжему Шляхту. Шляхт — он на то и Прямоезжий, чтобы все путешественники прямо по нему и ехали и трактир издалека видели. От Лягушачьего перелеска тоже вилась тропинка, но несерьезная. Поэтому Зимородка и удивило появление на этой тропинке непонятной фигуры.
Некоторое время он вглядывался в незнакомца, пытаясь определить, кто же это бредет, поминутно оскальзываясь под дождем. Во-первых, фигура явно не принадлежала мужчине: мала ростом, да и походка не мужская. С другой стороны, силуэт, вырисовывающийся на тропинке, едва ли мог быть женским. Голова венчала бесформенное тело, изуродованное горбом и скособоченное. К тому же странный путник сильно хромал на обе ноги.
Зимородок снова раскурил трубочку. Тем временем фигура подковыляла поближе, поразив Зимородка немелодичным звяканьем, бряканьем и скрежетом. Теперь он ясно мог разглядеть, что это все-таки женщина. Даже, пожалуй, девица. Две толстые косы, закрученные баранками вокруг ушей. Молоденькое личико — пожалуй, хорошенькое, если бы только не вытаращенные от натуги глаза. Девушка была облачена в бесформенный дорожный плащ, насквозь мокрый. На ногах она таскала деревянные башмаки, многопудовые от налипшей грязи. А то, что издалека выглядело горбом, оказалось дорожной торбой, которую девушка сберегала под плащом от влаги.
Она остановилась, перевела дыхание и обратилась к Зимородку со следующей речью:
— Добрый вечер, любезный… уф! Любезный хозяин. Что-то нынче погодка нас не балует. Иду, вот видите, издалека, по очень важному делу, кстати. Кабы не дело, то и носа из дома бы не показала. Не позволите ли передохнуть под вашим навесом?
Зимородок молча посторонился.
— Ох, спасибо!
Занятная девица проворно расстегнула плащ, скинула с себя торбу, дорожный мешок, два больших кошеля, набитых чем угодно, только не деньгами, узелок с чем-то мягким и непромокаемую кожаную суму. После чего плюхнулась рядом с Зимородком и сбросила башмаки.
Зимородок продолжал молчать, краем глаза поглядывая на соседку. Она сладко потянулась, взяла из груды яблоко и сочно захрустела.
— Урожайный нынче год, — заметила она, глядя в пространство.
«Интересно, сколько ей лет? — размышлял Зимородок. — Наверняка не больше шестнадцати, а идет издалека…»
Съев яблоко целиком, девица решила возобновить беседу. Неспешным взором обведя навес, яблоки, корзины, она молвила степенно:
— По всему видать, хозяин вы рачительный.
Зимородок промычал в ответ что-то невнятное. Впрочем, девицу это ничуть не смутило.
— Да и вообще, народ здесь зажиточный, — продолжала она. — Просто глаз, знаете ли, радуется. Я вот пятый день иду, от самого Кухенграбена, и многое, доложу я вам, повидала. Вот вы тут на одном месте сидите и ведать не ведаете, как другие люди живут. Оттого зачастую и не цените своего благополучия. А вот походили бы по свету да поглядели… — Она пошевелила пальцами ног, потрогала свои полосатые чулки и вздохнула: — Промокли насквозь. Обсушиться бы… Не подскажете, есть ли здесь постоялый двор?
Зимородок выпустил колечко дыма, особо замысловатое, проследил за его полетом в бесконечность и наконец уронил:
— Есть.
Девица заметно оживилась.
— Вот повезло, так повезло. Поверите ли, пятый день иду, от самого Кухенграбена, может, слыхали? Это где пирожковые копи.
— М-м… — отозвался Зимородок, не выпуская трубки изо рта.
— Знаете, когда там открыли жилу, никто не поверил. Думали, железо или еще что. А оказалось — пирожки. Только откалывай да разогревай в печи, они на поверхности холодные. Старатели, понятное дело, набежали, браконьеры всякие… Отцы-основатели города боялись, что жила иссякнет. Выбрать пирожковую жилу — дело, простите, плевое.
— И что, иссякла? — спросил Зимородок, но без особого интереса.
— А, так вы ничего не слыхали? — обрадовалась девица. — Если бы жила иссякла, то как бы мы, по-вашему, процветали?
— Как? — спросил Зимородок.
— Очень просто. Они пробурили скважину и засыпают в нее муку, яйца, капусту, масло, сметану — понимаете? Остается только спускаться в карьер и вывозить оттуда пирожки. Я бы сейчас съела пирожок…
— Что же вы оставили такую-то благодать?
Девица сразу погрустнела и посерьезнела.
— Дела, — уронила она многозначительно.
— Родители-то знают? — неожиданно спросил Зимородок.
Девица оскорбилась:
— О чем это они должны знать?
— О том, что ты одна ушла из дому.
— Я же сказала: я по делам!
— Вот что, — заговорил Зимородок, — мне уже не раз приходилось разыскивать пропавших детей, и похищенных, и просто глупых.
Девица фыркнула:
— И много ли платят за голову?
— Когда как.
— Меня никто не разыскивает, кстати. Я сама по себе. В конце концов, у них есть Лотта.
— Лотта, стало быть, младшенькая, — проницательно заметил Зимородок.
Девица выпятила нижнюю губу, отвернулась и взяла еще одно яблоко. Захрустела им в полном молчании.
— За женихом, что ли, сбежала?
Девушка залилась густой краской.
— А хотя бы и так! — с вызовом ответила она.
— А в узелках, значит, приданое…
Она резко повернулась и ответила:
— Нет, зачем ему мое приданое, когда у него и так всего навалом. И сундуки, и всякие светильники, и посуда, и вообще все, и даже через край.
Я взяла только самое необходимое, без чего в дороге никак. Я ведь не маленькая, кстати, соображаю, что к чему. Может, вы тут и привыкли сиднем сидеть, а мы в Кухенграбене все опытные путешественники. У нас как принято? Когда снег сходит и жила открывается, все едут на карьер, каждый со своим ножом, и добывают первые пирожки. Они после зимы ужас какие черствые.
— А потом? — спросил Зимородок.
