— Он настоящий? — спросила она наконец, облизывая губы. — Живой?
— Куда живее, — отозвалась Марион.
Кадаушка склонилась над эльфиком и осторожно погладила его пальцем:
— Какой хорошенький…
Длинная судорога пробежала по телу Канделы, он выпростал из-под одеяла крылышки и забил ими.
— Графиня Зора! — завопил он тонким голоском. — Нет!..
Кадаушка отдернула руку. Малютка-недомер сел на кроватке, натянул одеяльце, прикрывая волосатую грудь, и капризно произнес:
— Меня укачало… А почему темно? Я желаю порхать над цветами в пронизанной светом оранжерее… Чтоб без сквозняков. Мне кажется, меня продуло. О, где он, прекрасный юноша, что спасет меня от злого прострела, натерев мне спинку пахучими мазями?
— Какой забавный, — сказала Кадаушка.
— У меня кончается мед, — заявил Кандела. — Кто эта гарпия? Уберите ее. И вообще, мне надоел ваш мед. Где вы, прелестные ароматные цветы? Где дыхание луговых трав?
Марион закрыла корзину крышкой и затянула ремни. Из корзины еще некоторое время доносилось сердитое ворчание, но затем оно стихло.
Помолчали.
— Да, — сказала наконец Кадаушка, — вот у тебя действительно секретик.
— Твой лучше, — утешительно произнесла Марион.
Кадаушка только отмахнулась:
— А, что я не знаю, как бывает? Вот встанет мой компанчик на ноги — и все, не нужна ему больше Кадаушка… Мне бы только доучиться, — она показала на книги, — а так… Кому я такая сдалась, без образования?
Марион обняла ее, чувствуя неловкость от разговора. Девушка-колобашка была маленькая, пониже Марион, но очень крепкая — мышцы рук и спины как каменные, так что у Марион от этих объятий что-то хрустнуло в боку.
Гугуница закончил наконец писать и вручил Кадаушке листок.
— Передай Кавардану, пусть насчет повара решительно поставит вопрос перед руководством. Я ему тут написал, что разбрасываться квалифицированными кадрами — верх безответственности.
Кадаушка засияла.
— А потом возвращайся на объект. А ты, добытчик, — Гугуница обернулся к Иоганну Шмутце, — должен хорошенько выспаться, покушать и набраться сил. Когда ты сможешь приступить к работе? Как на твой взгляд?
— Постараюсь… — ответил Шмутце.
— Ну что, добытчики, — продолжал Гугуница, — пойдем сейчас в музей… Эх, еще бы начальство не видело… Ладно, — он махнул рукой, — выходим.
За пределами барака, как по заказу, им моментально встретился добытчик Кавардан. Он стоял с листком бумаги и хмуро изучал его. Гугуница узнал свою докладную с ходатайством и досадливо поморщился. Завидев бригадира, Кавардан взмахнул листком:
— У меня к вам разговор, бригадир Гугуница!
— У меня к вам — тоже, но нельзя ли его отложить? Я сопровождаю группу добытчиков в наш музей.
Кавардан окинул пришельцев рассеянным взглядом.
— В музей — это хорошо, что в музей, — проговорил он, — вот это правильно, что в музей. Можете ведь проявлять разумную инициативу, когда хотите! Все ведь можете.
— Вернусь часа через два, — сказал Гугуница. — А насчет повара подумайте. Кстати, это идея всего работающего коллектива. Стоило бы поддержать.
И поскорее ушел, оставив Кавардана в раздумьях.
Гугуница вывел отряд из промышленной зоны, и теперь их путь пролегал по жилым кварталам подземного города колобашек. Это был большой и очень красивый город, освещенный газовыми фонарями. Кое-где в толще скал имелись световые колодцы, откуда врывались на площади и проспекты лучи дневного света. Их использовали преимущественно для освещения выдающихся памятников архитектуры — зданий правительства, Горного Университета, монумента «Помни, Рудознатец!» и нескольких других. Многоэтажные дома, наполовину вырубленные в скале, наполовину пристроенные, исключительно каменные, выглядели грандиозно и вместе с тем изысканно. Между шероховатых булыжников стен можно было видеть небольшие изразцовые или мозаичные панно, выполненные с большим изяществом. Черепица крыш была разноцветной, наличники окон обрамлены вырезанными из камня цветами или обсыпаны самоцветной крошкой. В воздухе висел запах каменной пыли, который воспринимался как утонченное благовоние.
Здание музея находилось неподалеку от Университета и, собственно, считалось частью его. Гугуница тронул тяжелую дверь, и посетителей окутали мрак и прохлада помещения, где смутно угадывалось что-то громоздкое. Впереди расплывалось пятно тусклого света.
— Он там. Работает в кабинете, — сказал Гугуница и позвал, повысив голос: — Добытчик Лучка!
Впереди что-то, полускрытое дверкой, зашевелилось, прошуршало бумагами, осторожно стукнуло чем-то тяжелым. Слышно было, как встают и легкими шагами направляются навстречу звучащему голосу.
— Это вы, бригадир Гугуница? — послышалось совсем близко.
Вспыхнул свет газовой лампы, и темнота сразу отступила. На полках, длинными рядами выстроенных вдоль стен, лежали камни. Здесь были тончайшие каменные кружева и причудливые каменные розы, с мясистыми лепестками и с полупрозрачными, молочно-белые и розоватые, осыпанные золотой пудрой или усеянные забавными, похожими на зеленый горошек, шариками. Все эти дива хранились в музее у Лучки, и о каждом он мог рассказать целую повесть: и историю их возникновения в таинственной темноте, и о том, какие драгоценные камни оказались найденными неподалеку.
Впрочем, для Лучки не существовало такого понятия — «драгоценный камень». Для него все камни в равной степени были драгоценными, а огранку сапфиров или изумрудов он считал настоящим варварством.
На одной стене висел большой план горных разработок. Зимородок так и прирос к карте.
— Напрасно утруждаетесь, добытчик, — сказал ему Лучка. — Большинство этих шахт давно завалено или затоплено.
— Для чего же вы держите эту карту? — удивился Зимородок.
— Начальство повесило для наглядности, а снять — руки не доходят, — объяснил Лучка. — Мне-то карта вообще не нужна — я все переходы на память знаю.
— У меня вопрос, — подал голос молодой граф Мирко.
— Прошу.
— Ваш подземный город прорыт под горами, — начал Мирко. — А что наверху?
— В каком, простите, смысле? — вежливо переспросил Лучка. — Наверху находится верхотура.
— В том смысле, что наверху — Захудалое графство, а дани от вас что-то мы не видели, — выпалил Мирко.
— Вопрос об автономности подземных недр обычно ставится в зависимости от легко- или труднодоступности этих недр, — сказал Лучка. — Хотя в определенной степени эта труднодоступность может быть спровоцирована самими обитателями недр. Проблема до сих пор не нашла полноценного юридического оформления.
— Во чешет! — восхищался Гугуница, глядя на Лучку во все глаза.
Мирко спросил прямо:
— То есть, вы нарочно зарылись поглубже, чтоб дани не платить?
Лучка неожиданно засмеялся и сказал:
— Да.
— Надо же, как тут все красиво! — сказала Марион, разглядывая полки с образцами. — Нет, правда. Я никогда раньше не думала, что камни бывают такие… удивительные. Я думала — ну там, в колечке, а прочие — просто булыжники, как на улице. А это… — Она вздохнула. — Прямо плакать хочется.
— Красота всегда печальна, — молвила Гиацинта и вперила взгляд в небольшой блестящий кристалл золотистого цвета.
— Согласно моим разработкам теории счастья, — проговорил Штранден, — красота является необходимым элементом полноценного наслаждения жизнью. Обычно она вызывает чувство более глубокое, нежели печаль.
