— Практику чего? — удивился брат Дубрава.
— Счастья, разумеется. Несчастные люди часто становятся добычей зла. И прежде, чем мы сунемся в логово Огнедума, необходимо решить то, что я условно называю «проблемой Канделы».
— Не вижу проблемы, — огрызнулся Кандела.
Не обращая на него внимания, Штранден продолжал:
— Он обладает всеми признаками, как внешними, так и внутренними, глубоко несчастного человека, несомненно, приверженного злу. Посмотрите, как он опустился. Это указывает на полностью атрофированные жизненные цели. Попросту говоря, их у него нет. В дальнейшем это может сильно нам повредить.
— Вы предлагаете избавиться от него? — спокойно спросил брат Дубрава.
— Я потому и называю это «проблемой», — объяснил Штранден. — Избавиться от этого господина было бы идеальным решением задачи. Но, к сожалению, я знаю недовольных.
— Да, — подтвердил брат Дубрава. — Я против.
— Может быть, оставить его здесь? — предложил Штранден. — Пусть возвращается в Кейзенбруннер.
— К сожалению, на сделку с совестью я пойти не могу, — вздохнул брат Дубрава. — Оставшись в лесу один, Кандела быстро погибнет. Поэтому придется тащить его с собой. А вы с Мэгг Морриган не спускайте с него глаз.
— Я не понимаю! — вскипела Гиацинта. Она слушала весь разговор с неослабевающим вниманием, но молча, и ворвалась в него совершенно неожиданно. — Я не понимаю, как можно столько времени тратить на всякую гадость, вроде «внутреннего мира» господина Канделы, когда кругом такая потрясающая красота! Вы по сторонам-то хоть смотрите?
Лес, в котором они оказались, был необыкновенно красив. Осины, чуть тронутые осенью, чередовались с почти синими елями. В густой зеленой траве, как золотые монетки, поблескивали первые опавшие листья. Между стволов вспыхивали на солнце паутинки.
— А ведь это, пожалуй, Смарагдовый лес, — произнес Зимородок.
— Что еще за Смарагдовый лес? — спросила Гиацинта.
— Если я не ошибаюсь, во времена короля Ольгерда именно сюда прилетали феи.
Гловач остановился как громом пораженный. Зимородок так и не понял, что выражал взгляд лютниста: страх или отчаянную надежду.
— Ты думаешь, они там? — спросил он немеющим языком.
— Кто? Феи? Вряд ли. Когда-то они проводили здесь целое лето, а теперь… Сам подумай: что им тут делать? Предаваться скорбным воспоминаниям? Нет, мне кажется, это не в их характере.
Впрочем, кому я рассказываю! Ты, в отличие от меня, знаешь фей не понаслышке.
Гловач тяжело вздохнул:
— Да, это правда. Скуки да тоски они не выносят.
Девица Гиацинта подскочила к Зимородку, цепко ухватила его за локоть и повисла, как чугунное ядро.
— Зимородок, миленький, лапушка! Сходим на ту поляну? Пусть там даже ни одной феечки нет, все равно сходим, а? Просто поглядим, где они были.
Зимородок хмурился, отворачивался, пытался освободиться.
— В самом деле, — сказал брат Дубрава. — Почему бы нам туда не заглянуть? Что мы теряем?
— Время, — пробормотал Зимородок. — И вообще, мне кажется, там слишком грустно.
— Красота всегда печальна, — изрекла Гиацинта. — Самые красивые мелодии всегда немного грустные.
— Не всегда, — возразил Гловач.
Гиацинта смутилась лишь на мгновение.
— Ну… иногда.
Никто толком не знал, где находится поляна фей в Смарагдовом лесу. Но искать ее было вовсе не обязательно. Феям принадлежал весь лес. Здесь каждое дерево, каждая полянка берегла память о них, об их легких шагах, нежных прикосновениях. Неуловимый аромат их присутствия сохранился до сих пор: тут между деревьями слегка покачивались на слабом ветерке качели, там с ветки свисал проволочный каркас для гирлянды, под кустом в мягком мху переливался всеми цветами радуги тоненький венчик, упавший с чьих-то волос… Даже этих немногочисленных свидетелей оказалось достаточно, чтобы у Мэгг Морриган заблестели глаза, а Марион разрумянилась и сделалась ужасно серьезной.
— Клянусь, мы освободим эту землю! — произнесла Марион и топнула ногой. — Феи вернутся сюда!
Штранден неожиданно обнял Мэгг Морриган и неловко поцеловал ее куда-то в ухо.
И тут с дерева послышался нежный смех. Вместо того, чтобы отпрянуть от лесной маркитантки и сделать вид, что «ничего не было», Штранден покрепче обнял Мэгг Морриган и весело посмотрел наверх.
— Эй, кто сказал, что феи больше не прилетают в этот лес? — закричал он. — Пусть меня завялит Старый Хыч, если это не фея!
С дерева, медленно кружась, начали осыпаться цветы. Голубые и белые, с пышными, уже увядающими лепестками. На этих цветах, как на ковре, стояла фея и лучезарно улыбалась.
Гловач оказался прав: обыденные слова, эти бедные оборванцы, затасканные и засаленные, словно базарный пятак, плохо приспособлены для того, чтобы говорить о феях. Она не просто была юной, и даже не просто вечно-юной. Она принадлежала к тому миру, где вообще не применимы человеческие мерки, и на ее лице лежал отблеск иной зари.
Гиацинта вцепилась в руку Марион, сама не замечая, что делает ей больно. Впрочем, и Марион не обратила на это внимания. Обе во все глаза смотрели на фею. Кандела обеими руками схватился за щеки, присел и тихонько завыл. Зимородок заметно побледнел под загаром. Пан Борживой и Гловач преклонили колено. Все застыли на месте, не в силах оторвать взгляда от прекрасного видения. Один только брат Дубрава поспешил навстречу фее, заранее протягивая руки.
Улыбаясь, фея оперлась о его руку и сошла на землю.
— А вас я раньше не видела, — дружески обратилась она к Дубраве.
— А я сюда раньше и не захаживал, — ответил брат Дубрава.
Фея глубоко, счастливо вздохнула:
— Наконец-то в Смарагдовый лес вернулись люди.
Фея глубоко, счастливо вздохнула:
— Наконец-то в Смарагдовый лес вернулись люди. Как мне называть вас, милый мальчик?
— Дубрава.
— Дубрава? Как это мило! Вам никогда не говорили, что у вас красивое имя?
Рука об руку, как в медленном танце, они двинулись по краю поляны, обходя ее кругом. Фея вовсю расточала улыбки и интересовалась решительно всем.
— А тот благородный рыцарь — он кто? А лютнист рядом с ним? Кажется, у него лютня из чертогов фей? Мне что-то о нем рассказывали… А тот старик, который так храбро обнимает босоногую женщину? Он, кажется, счастлив? Вы замечали, милый Дубрава, как счастье красит человека? А вон то милое чумазое дитя? У нее, кажется, за поясом игрушка… Какая славная девочка! И до сих пор играет в игрушки? Как это трогательно, правда? И та девушка рядом с ней — разве не красавица? У нее глаза как васильки… Бедняжка, зачем она только себя изуродовала? С длинными волосами ей куда лучше…
Они ходили и ходили по кругу, фея сыпала вопросами — брат Дубрава едва успевал отвечать, — а остальные путешественники по-прежнему стояли в неподвижности.
Поймав недоумевающий взгляд Дубравы, фея опять засмеялась:
— Вас, наверное, удивляет, что мы с вами тут ходим, а они так и не шевелятся?
— Признаться, да.
— Ну так идемте к ним. Я тут немножко набедокурила. Для них прошла всего минута, а для нас с вами, думаю, полчаса.
— Да, идемте, — сказал брат Дубрава. — И пожалуйста, не бедокурьте больше. Нам нужно попасть за Синюю реку до первого снега.
— Ну хорошо, хорошо, — фея с притворным раскаянием вздохнула, — не буду.
Спустя мгновение застывшие люди ожили и окружили фею. Она протягивала руку для поцелуя, дружески трепала по плечу Марион и Гиацинту, а с Мэгг Морриган обменялась торжественным рукопожатием.
