— Ты хочешь сказать, что эту карусельку делал Косорукий Кукольник? — удивилась Марион.
— Хочу сказать? Да я это уже сказал. — Людвиг слегка присвистнул, старая пружина внутри карусельки скрипнула, и лошадки медленно двинулись по кругу. — Они узнали меня! — обрадовался Людвиг.
Страшная тяжесть, сжимавшая сердце Марион, вдруг отступила. Она осторожно одела голову куклы обратно на туловище. Кукла пропищала «спасибо» и поправила шляпку.
— Вот вы и улыбаетесь, ваше высочество, — удовлетворенно произнес Людвиг. — Кстати, почему бы вам не выйти отсюда?
— Здесь нет дверей, — объяснила Марион. — А в окошко я не пролезаю.
— А как же… ЭТА… входит и выходит?
— Понятия не имею.
Снаружи послышались голоса, пронзительный вой старухи и боевой клич пана Борживоя.
— Начинается! — возбужденно заверещал Людвиг. — Они уже здесь! Вперед! На битву!
Он ловко вскарабкался в окно и плюхнулся на пол рядом с Марион.
Зимородку не пришлось далеко идти за подмогой. Все его спутники во главе с Мэгг Морриган уже приближались к поляне. Зимородок столкнулся с ними нос к носу.
— Она жива? — спросила Мэгг Морриган.
— Судя по всему, похищена.
— Кем? Для чего? Ее пытали? — посыпались вопросы.
— Ситуация не вполне ясна, — ответил Зимородок.
— В подобных случаях обычно производят рекогносцировку, — заметил Освальд фон Штранден.
— Иди ты в болото со своей ренсцировкой! — взревел пан Борживой. — Мое слово: штурмовать!
— Мне кажется, безоглядно и неразумно бросаться в бой… — заговорил Кандела.
Гловач двумя пальцами взял его за горло и внятно произнес:
— Пока ты тут рассуждаешь, этот гад уже, небось, отпиливает бедной девочке ногу!
Гиацинта побледнела и прикусила губу.
Брат Дубрава вышел вперед и серьезно произнес:
— Пан Борживой прав, времени нет. Пусть он со своей саблей идет вперед, Зимородок прикроет его стрелами, а мы все возьмем палки и будем помогать нашим товарищам, как сможем.
— За это люблю! — Пан Борживой сгреб Дубраву за плечи и наградил жарким поцелуем. Затем он выхватил из ножен старую саблю и с топотом побежал к белому домику.
Зимородок положил стрелу на тетиву и двинулся следом, быстрым зорким взглядом окидывая окрестности. Остальные двинулись следом. Отстали только Гиацинта, которая долго и придирчиво выбирала себе дубину поизящней, да Вольфрам Кандела — он почему-то считал, что в атаку лучше ползти по-пластунски.
Гретель ждала их на крыше своего домика. Распущенные седые волосы падали ей на лоб и плечи. Подпустив врагов поближе, она испустила громкий вопль.
— Эго-гой! — жизнелюбиво откликнулся пан Борживой.
Старуха широко развела руки и медленно соединила их. Между ее пальцев пробежали искры, седые космы встали дыбом. Выдернув из-за пояса широкий кухонный нож, она прыгнула с крыши. Еще в воздухе ее пронзила стрела Зимородка. Она не успела пустить в ход оружие — пан Борживой ударил ее саблей наискось, от плеча до пояса и… ничего. Клинок прошел сквозь тело Гретель, как сквозь масло. Даже крови не показалось.
Борживой ошеломленно смотрел на старуху. У подбежавшего Зимородка наготове была вторая стрела. Старуха засмеялась и ловко вскочила на ноги.
— Меня вострой сабелькой не возьмешь! — почти пропела она и закружилась на месте. Развевающиеся лохмотья так и мелькали перед глазами.
Подбежавший Дубрава громко крикнул:
— Руби ее тупой стороной! Тупой!
Страшно выкатив глаза и оскалив зубы, пан Борживой перевернул саблю…
Раздался скрежет, как будто кто-то пытался пилить ржавый металл. Повалил черный дым, и старуха разделилась на две половины. Обе они, визжа и завывая, продолжали вертеться. Брату Дубраве вдруг почудилось, что в этом нечеловеческом визге он различает слова:
Хорошо тому живется,
У кого одна нога!.
Брату Дубраве вдруг почудилось, что в этом нечеловеческом визге он различает слова:
Хорошо тому живется,
У кого одна нога!..
Тем временем Борживой рассек одну половину еще раз пополам. Нога куда-то ускакала, а часть туловища с рукой и половинкой головы начала стремительно испаряться. Вторая половина загорелась.
Нога же ускакала довольно далеко и дважды наступила на Канделу, прежде чем Гиацинта уложила ее ударом дубины.
— Никогда такого не видел! — отдуваясь, заявил пан Борживой. — Кстати, на что она рассчитывала супротив меня?
Ответа на свой вопрос он не получил. Подошла Гиацинта с дубинкой на плече.
— Ну как? — осведомилась дочь Кровавого Барона. — Надеюсь, все чудовища мертвы? Я тут расправилась с одним. Здесь главное, чтобы оружие было по руке.
— Это точно, — согласился пан Борживой.
— По-моему, кто-то кричит, — сказал Зимородок. Он поднял руку, и все замолчали.
— Я здесь! — донесся голос Марион. — Выпустите меня!
— Вон она, в окне, — сказал Гловач и неожиданно заорал: — Держись, Марион! Мы тебя вытащим!
Гиацинта с недовольным видом потерла ухо.
— Здесь нет двери! — крикнула Марион. — Надо стены ломать!
Только теперь, когда страшная старуха была уничтожена, появилось время заняться домиком, где была заточена Марион.
— И правда, нет дверей, — сказал Гловач. — Вот чудеса-то!
— Ой, осы! — Девица Гиацинта наморщила нос. — Ненавижу!
— Не нужно махать руками, они и не тронут, — посоветовал брат Дубрава.
— Кстати, откуда здесь столько ос? — задумчиво произнес Зимородок.
— И муравьев, — брезгливо добавила Гиацинта.
— Вот именно, — произнес Кандела, присоединяясь к остальным. Он был измазан землей и сильно искусан насекомыми. — Муравьев здесь видимо-невидимо. Не знаю, как жив остался. Они меня заели.
— Заели… — пробормотал Дубрава. Он подошел к дому и, слегка наклонив голову, вдруг, к удивлению окружающих, вцепился зубами в наличник.
— Что это с ним? — спросил Кандела. — Никак рехнулся наш праведник?
Мэгг Морриган хлопнула себя по лбу:
— Ну конечно!.. Вот уж не думала, что на самом деле когда-нибудь увижу…
Брат Дубрава повернулся, и все увидели, что подбородок у него в крошках.
— Домик-пряник! — закричала Гиацинта. — Надо же! Домик-пряник!
— В архивах мне попадались описания самых удивительных памятников архитектуры, — сказал Штранден. — Здания из бумаги, из палой травы, из шелковых тканей… Да, да, припоминаю… Встречался мне в «Архитектурном бревиариуме» раздел «Строения из кулинарных компонентов»…
— Нужно прорубить в нем дверь! — предложил Зимородок.
— А заодно запастись в дорогу сладостями, — добавила Мэгг Морриган.
За дело взялись радостно и вскоре проломили в стене довольно большое отверстие.
— Крошек-то, крошек, — ворчала Мэгг Морриган, собирая обломки пряника, шоколада, вафли, карамелей и складывая их в короб.
Пан Борживой вошел в раж и рубил пряник саблей, приговаривая: «А мы его так! А мы его вот так!»
Скоро пролом был настолько велик, что Марион свободно выбралась наружу.
— А я больше всего люблю шоколад, — заявила она, набивая карманы передника.
Уходя, путешественники оставили на поляне полуобъеденную избушку и три черных зловонных лужицы. Так окончила свой земной путь старуха Гретель.
— В конце концов, все обернулось к лучшему, — рассуждал философ Штранден, идя по тропинке. — Если бы Марион не попалась этой странной даме, не было бы у нас сейчас сладостей.
— Мне говорили, что все умные люди любят сладкое, — заметила Мэгг Морриган.
— Дураки тоже любят, — отозвалась Марион, которая непрерывно жевала шоколад. — Как это я сразу не догадалась прогрызть в стене дыру?
