Некоторое время Штранден задумчиво смотрел, как голая женщина прыгает с кочки на кочку; затем все исчезло.
Девица Зиглинда стремительно покрылась трупными пятнами, возложила себе на грудь мертвого ребенка и повалилась на землю. Поверх нее моментально вырос мох.
И вот, когда наваждение окончательно рассеялось, все увидели Вольфрама Какама Канделу. Бывший судебный исполнитель с видом полного достоинства и самообладания вышагивал кругами вокруг трухлявого пня.
— А, вот вы где! — воскликнул он с недовольным видом. — А я вас тут разыскиваю. Куда это вы все подевались?
— Вы только послушайте его! Мы подевались! — возмутился Гловач. — Он-то сам никуда не подевался, о чем лично я бесконечно сожалею!
— Ой, что со мной было!.. — начала Марион.
Мэгг Морриган сидела на земле, закрыв глаза.
— Не могу встать, — пожаловалась она. — Все так и кружится…
— У меня как будто полная голова мусора, — сказал Штранден.
— А у меня все штаны в мусоре! — заметил Гловач.
— Я сегодня больше никуда не пойду, — объявила девица Гиацинта. — У меня ноги исколоты в кровь. К тому же я переволновалась. Не всякому выпадет пережить такое…
— Я бы перекусил, — сообщил пан Борживой. — Семьдесят один поединок — это вам не штука!
— А мы никуда и не торопимся, — сказал брат Дубрава. — Вон там, вроде бы, местечко посуше. Разложим костер, отдохнем, а завтра в путь.
— И пусть каждый расскажет свою историю, — азартно добавила Марион.
Так они и поступили. Набрали хвороста, притащили сухое дерево, чтобы удобнее было сидеть, согрели чай и принялись делиться пережитым. Когда дошла очередь до Вольфрама Канделы, он раздраженно поморщился:
— Слушаешь вас, и уши вянут. Между прочим, с порядочными людьми таких неприличных глупостей не происходит.
— Это потому, что вся твоя жизнь — сплошная неприличная глупость, — сказал пан Борживой. — Тут уж, как говорится, не убавить не прибавить.
— Поразительное приключение, — задумчиво изрек философ. — И какое поучительное! Я думаю, все это необходимо будет впоследствии записать и сохранить для потомства.
От последней фразы Зимородка передернуло.
Глава седьмая
Через два дня болото наконец кончилось. Путь лег через лес. Идти стало значительно легче, и путники приободрились.
Вечерами Марион отходила от костра подальше, чтобы вволю поболтать с Людвигом. Она не раз предлагала сенешалю представить его остальным, но Людвиг решительно отказывался.
— Оставьте, ваше высочество! — неизменно говорил он. — Разве они поймут? Вы же слышали, каким насмешкам подвергла меня эта ужасная женщина, Мэгг Морриган.
— А я скажу им, что ты сенешаль, — уговаривала Марион. — Пусть относятся к тебе соответственно.
— Ко мне? А кто я такой? Жалкая тряпичная кукла! — горько усмехался Людвиг.
— Вовсе ты не жалкий, — возражала Марион. — Ты мой самый лучший друг, кстати.
После этого разговор, как правило, переходил на другую тему.
— Я узнаю эти леса, — сказал однажды вечером Людвиг.
Марион сидела, прислонившись к дереву и обхватив колени руками. Людвиг неловко ковылял взад-вперед на коротеньких ножках. Марион напевала под нос что-то монотонное и покачивала в такт косами-баранками.
Шагах в двадцати от них между деревьями горел костер. Иногда до Марион долетали голоса, приглушенные взрывы смеха, треньканье лютни.
— Охота здесь была когда-то знатная, — мечтательно говорил Людвиг. — Бывало, оседлаешь коня… эх!
— Зимородок подстрелил сегодня двух уток, а я нашла дикую яблоню… Мэгг Морриган сказала, что умеет готовить утку с яблоками прямо на костре.
— Двести лет не ел я уток, — сказал Людвиг. — До сих пор помню, каковы они на вкус… эх!
— Далеко еще до столицы Ольгерда? — спросила Марион.
— Путь неблизкий, — ответил сенешаль. — С нашей черепашьей скоростью как раз к зиме управимся.
— Расскажи еще раз про короля Ольгерда, — попросила Марион.
— Да вы про него уже все знаете, ваше высочество.
— Расскажи тогда про столицу. Про часы.
— Что ж, извольте. Это было в начале весны. Помню, собралось у нас большое пиршество. Рыцарь Дрызга шумно праздновал рождение первенца. Был он рыцарь удалой и в любви чрезвычайно лютый, а взял за себя дриаду. «До чего кокетливая, — говорил, — попалась!»
Она сперва — ни в какую. Ломалась. Но Дрызга, малый не промах, добыл себе лодейку. На носу, где у всех порядочных кораблей голова дракона или там морского змея, — прелестнейшее женское личико, а вместо волос у ней — струны. По бокам — колеса. Ну и конечно творилась вся эта придумка в глубочайшей тайне.
Вот как-то вечером взял он свою лодейку и отправился в лес. Встал возле заветного дерева, достал смычок и давай водить по струнам-волосам! Пиликал он, говорят, неважно, зато с большим чувством. Все стволы вокруг пооткрывались, и вышла из одного дриада — красоты неописуемой. Взял ее рыцарь Дрызга за руку, усадил рядом с собой в лодейку да так и увез. Одной рукой красавицу за талию держит, другой — по струнам пиликает, да так жалостно! А лодейка знай себе сама собою катится по траве…
Конечно, такой необычной жене многие завидовали. Весной ее длинные волосы покрывались маленькими клейкими листочками, затем начинали цвести, а в августе тяжелели от плодов — маленьких розовых яблочек. К осени волосы дриады желтели, ну а зимой, извините, становились голыми. Пан Дрызга так и говорил: «У меня, мол, жена зимою прозрачная».
Три года прожили они в любви, согласии и радости. На четвертый дриада объявила о грядущем прибавлении семейства.
Каких только предположений не строили придворные его величества! Находились даже такие, которые утверждали, будто от дриады и Дрызги ничего, кроме полена, народиться не может.
А родилась, между прочим, прехорошенькая девочка, зеленоглазая и смирная. Как тут не праздновать, как не радоваться! На пир явились все друзья пана Дрызги, десяток его приятелей и трое недоброжелателей — этих он пригласил для назидания. Разумеется, пришел его величество король, а еще был среди гостей один престранный человек.
Разумеется, пришел его величество король, а еще был среди гостей один престранный человек. Был он высок и строен, на вид приблизительно лет сорока, с длинными прямыми волосами, черными с проседью. Одет в узкие штаны и белую шелковую рубаху, точно вышел драться на дуэли. Каковы были черты его лица, никто толком не разглядел, потому что он все время кривлялся и гримасничал.
Пан Дрызга относился к этому гостю с невероятным почтением, самолично следил, полон ли у того кубок. Счастливый отец представил кривляку королю как величайшего кудесника, которому он, пан Дрызга, обязан своим счастьем.
Разве знал тогда я — полный сил, бурлящий соками жизни, легкомысленный сенешаль его величества! — что злая судьба очень скоро сведет меня с этим кудесником? Да, это был он — Косорукий Кукольник. Только в тот вечер он никому не называл своего прозвания.
Пан Дрызга встретил Косорукого Кукольника во время своих скитаний по лесу, и тот изготовил для влюбленного рыцаря чудесную лодейку. А сами понимаете: не было б лодейки — не народилось бы и ребеночка.
Король Ольгерд пришел в неописуемый восторг — и от самого мастера, и от его работы. И тут же, не сходя с места, как был пьяный, предложил Косорукому Кукольнику построить в столице большие механические часы — такие, чтоб в полдень на башенке раскрывались воротца и одна за другой проходили бы какие-нибудь отрадные для глаза фигуры.
