На сильном ветру осины непрерывно кричали и стонали почти человеческими голосами. Но даже и этот шум не мог заглушить монотонное пение Скрипучего Дерева.
— Что стоишь? Садись, — сказал Зимородок. — Выпьем сидра и передохнем. Не воображай, пожалуйста, что вся дорога будет такой простой. То, что было до сих пор, — это еще не лес. Сюда часто захаживают люди — за хворостом, за ягодами. А настоящего леса ты еще не видела.
— А и увижу — не испугаюсь, — ответила Марион, блеснув глазами.
— Дай-ка лучше сюда фляжку. — И Зимородок сделал несколько больших глотков.
— А кто это там кричит? — помолчав, спросила Марион.
— Это? Это тролль Голодное Брюхо. Кричит: «Где мой обед? Где мой обед?»
— Ты что, совсем глупой меня считаешь?
Зимородок затрясся от беззвучного смеха.
— Ладно… Это скрипун. Такое дерево. Никогда не слыхала о креслах из скрипуна? Говорят, их очень ценят в больших городах. Такое кресло поначалу просто скрипит, а там, глядишь, начнет запоминать кое-какие слова, примется отвечать… Год-два — и с ним уже можно вести беседу. Купит такое кресло какой-нибудь одинокий чудак и болтает вечера напролет…
— Значит, у нас дома отец вроде скрипуна, — задумчиво произнесла Марион.
— Почему? — поразился Зимородок.
— Бывало, сядет вечером, после ужина, мама ему — одно, другое… А он: «А… а…» — Марион очень похоже изобразила скрипучий звук, который издавало дерево.
— А твои родители тоже ткачи?
— Кстати, как ты догадался вчера, что я ткачиха?
Зимородок хмыкнул:
— По ногам.
У тебя сильные щиколотки. Это от станка.
Марион подобрала ноги поглубже под юбку. Ей вдруг стало не по себе. Показалось, что этот чужой человек знает о ней все. А чего не знает, о том с легкостью догадается.
Раньше у Марион не было времени рассмотреть своего спутника более пристально. Теперь ее внимание привлекли многочисленные охотничьи трофеи, которыми Зимородок щедро украсил свое одеяние. Он охотно удовлетворил любопытство девушки, и Марион сделалась обладательницей полезных сведений о том, как выглядят перья свиноптицы, коготь тигрового крота и нижний клык саблезубого быкоеда.
— Ну что, поболтали и будет. — Зимородок поднялся. — До Зозули путь еще неблизкий, и хорошо бы нам добраться до него засветло.
И снова он шел впереди, а Марион поспевала следом.
Лес действительно стал куда менее приветливым. Болотистые участки сменялись осиновыми рощами, в ушах стоял шум беспокойной листвы.
Уже смеркалось, когда они очутились на краю огромного болота. Впереди мерцал крохотный огонек — это и была избушка Старины Зозули.
Передвигаться по болоту оказалось куда труднее, чем по лесной тропинке. При каждом шаге Марион проваливалась по щиколотку, а пару раз ухнула по колено и таким образом лишилась левого башмака. К счастью, идти оставалось уже недолго.
На фоне розовеющего закатного неба вырисовывались чахлые деревца. Среди них выделялось большое, похожее на многорукого великана. На его нижней ветке гнездилось странное существо — вроде крупной птицы. Марион не покидало неприятное чувство, что оно с сонным любопытством наблюдает за ними.
Когда путники подошли поближе, Марион разглядела сухонькое тельце, похожее на человеческое, облаченное в свернутую трубкой бересту. Существо обладало длинными спутанными волосами зеленого цвета и светящимися желтыми глазами. При виде людей оно шевельнулось и громко заухало. Марион так и подскочила.
— Привет, Клотильда, — небрежно поздоровался Зимородок.
Чудище еще раз ухнуло и замолчало.
— Кто это? — шепотом спросила Марион.
— Клотильда. Старина Зозуля ее подкармливает.
— А что она ест?
— Лягушек, ящериц. Моченую бруснику уважает.
— Странная она какая-то. — Марион поежилась.
— Только не вздумай говорить об этом Зозуле, — предупредил Зимородок. — Он вообще страшно не любит, когда критикуют его знакомых.
Старина Зозуля поджидал гостей на крыльце. Обиталище Зозули представляло собою покосившуюся избушку с гигантским крыльцом и двумя подслеповатыми окошками.
Хозяин был невелик ростом — пониже Марион, плешив, но чрезвычайно бородат, с огромными заостренными ушами, длинным носом и довольно неприятной клыкастой улыбкой. Он был, несомненно, очень старым и немного даже замшелым. В зубах он держал огромную трубку с длиннющим чубуком.
Завидев гостей, Старина Зозуля выхватил трубку изо рта и заверещал:
— Этого мне только не хватало! Девчонка в одном башмаке! Девчонка, фаршированная яблоками, — это я понимаю, но чтоб вот так!.. Да еще в одном башмаке! Я всегда говорил, что это к несчастью! Я всю жизнь сторонился девчонок в одном башмаке! Потому и дожил до своих лет. Я не для того… — Тут он затопал ногами. Из трубки вывалился тлеющий комок мха.
Не говоря ни слова, Зимородок наклонился, сорвал с ноги Марион злополучный башмак и с силой запустил им в темноту.
Я не для того… — Тут он затопал ногами. Из трубки вывалился тлеющий комок мха.
Не говоря ни слова, Зимородок наклонился, сорвал с ноги Марион злополучный башмак и с силой запустил им в темноту. Раздался глухой стук, что-то тяжелое обрушилось откуда-то сверху в болото и негодующе закудахтало: «Кло! Кло! Кло!» Потом все стихло.
Взгляд Старины Зозули мгновенно прояснился.
— Вот это другое дело, — молвил он приветливо. — Добро пожаловать!
Марион шагнула за порог и оказалась в очень темных сенях, где угадывалось большое количество громоздких предметов — преимущественно бочек и кадок. Еще были, кажется, туго набитые мешки. Кроме того, что-то свисало с потолка.
Ловко лавируя между бочками, Старина Зозуля стремительно ускакал вперед. Не отставал от него и следопыт Зимородок. А Марион безнадежно завязла в лабиринте и продвигалась очень медленно, постоянно ощупывая вокруг себя руками, чтобы ничего не своротить и ни обо что не удариться.
Здесь были стоведерные бочки, в которых откисали горькие болотные грибы. С тихим зловещим бульканьем бродила в кадках капуста. Тосковал вымачиваемый в маринаде дикий чеснок. Марион благополучно миновала бочонок с топленым медвежьим салом, кое-как проскользнула мимо корыта с замоченной в дубильном растворе шкурой, ударилась о мешок, набитый твердой, как булыжник, древесной капустой, и наконец достигла горницы.
Посреди горницы в большом медном тазу стоял металлический поставец в виде цапли. В длинном клюве «цапля» держала горящую лучину. При ее слабом свете Марион и разглядывала убранство лесного жилища.
Большую часть комнаты занимала огромная печь с лежанкой наверху. Вокруг лежанки на колышках сохла разная обувка. У маленького оконца находился массивный стол. В стену были воткнуты чудовищных размеров ножи, топоры и другие орудия смертоубийства. Над окном покачивались пучки целебных трав. К балке под потолком были привешены набитые мешочки, связки лука и чеснока. Вдоль стены тянулась широкая полка, сплошь уставленная горшками, кувшинами, плошками и чугунками.
Еще имелась скамья, на которой уже восседал Зимородок. Он неспешно выкладывал на стол гостинцы — нитки, воск и драгоценную мазь от ревматизма.
Старина Зозуля схватил горшочек и жадно понюхал содержимое, испачкав при этом длинный нос.
— Она! — вскричал он, сверкая глазами. — Ах, погибель клопячья, какой запах! Аррромат! Да от одного только запаха мне уже легче! От одного запаха этот проклятый ревматизм улетучивается! Фьють! Улетучивается!
