Моментально позабыв о своих хороших манерах, раскрасневшаяся Марион кинулась к горе сокровищ и принялась рыться.
Наконец она отложила несколько кукол, которые больше других пленили ее воображение, и совсем уж было собралась осведомиться о цене, как вдруг из разворошенной груды на нее глянуло нечто совсем несуразное — сшитый из пестрых лоскутков зверек с пуговицами вместо глаз и растопыренными лапками. Он был настолько нелеп, что Марион не удержалась от пренебрежительного смешка:
— Фу, какой смешной уродец!
— Истинная правда, ваше высочество! — подхватил старичок с такой готовностью, словно только и ждал этого замечания. Ловким ударом ноги он перевернул кучу игрушек, так что уродец тут же исчез под целым отрядом солдатиков и ворохом кукольных кринолинов.
В тот же миг Марион остро пожалела о сказанном. Ей представилось, как тряпичный зверек валяется где-нибудь брошенный, никому на свете не нужный. Любая из этих прекрасных кукол легко найдет себе хозяйку. А он…
— Ах вы, скверный, злой старикашка! — закричала она на Косорукого Кукольника. — Сами косорукий, и сами ногой пинаетесь! — С этими словами она принялась раскидывать в стороны деревянных солдатиков. Несколько раз ее больно кусали за палец чьи-то деревянные зубы, какая-то кукла ущипнула девочку, а одна тряпичная кошка, неожиданно выпустив когти, оцарапала почти до крови.
Уродец обнаружился в самом низу. Марион быстро схватила его и торжествующе закричала:
— Вот он! Я беру его!..
Теперь старичок смотрел на нее без всякой любезности и даже как будто с неприязнью. От былой изысканности манер не осталось и следа.
— Товар денежек стоит, — скрипучим голосом проговорил он.
— У меня есть деньги! — запальчиво крикнула Марион. — Я вам не голодранка, кстати!
— Один гульден, — прошамкал старичок.
— Вот вам ваш гульден! — И Марион запустила в Кукольника монетой.
Он ловко поймал ее на лету, сунул за щеку и, едва Марион отвернулась, осторожно раскусил, после чего выплюнул скорлупки.
Чем ближе Марион подходила к дому, тем больше ей казалось, что она совершила какую-то ужасную, непоправимую ошибку. Последний квартал она почти бежала.
Дверь распахнула Элиза.
— Где ты была, голубка? Отец уже отправился тебя искать…
Марион плюхнулась у порога прямо на пол, поставив корзину себе на колени.
— Элиза, кто пришел? — слабым голосом крикнула из комнаты мать. Тотчас заревела младшая сестренка Лотта.
— Это Марион, это наша девочка вернулась, — сладко отвечала Элиза. Лотта продолжала плакать. Мать больше не проронила ни звука.
— Элиза… — жалобно проговорила Марион. — У меня ножки устали. Сними с меня башмачки…
Посмотрев на огорченное лицо девочки, проворчав: «Обокрали тебя, что ли, голова бедовая», кухарка ушла с башмачками на кухню. Марион продолжала сидеть неподвижно. Она шевелила пальцами босых ног и безучастно смотрела в стену.
Спустя недолгое время звякнул дверной колокольчик. Вернулся отец.
Марион нащупала в корзинке лоскутного зверька, стиснула его пальцами и прижала к груди. Отец молча приближался к ней.
Марион медленно встала.
— Ну, — произнес отец, — и где же ты была?
— Где ты сказал, — ответила Марион тихо, — на ярмарке…
— Странно же ты ходила за покупками, если ни в рыбном, ни в мясном, ни в зеленном тебя не видели.
Марион предприняла слабую попытку оправдаться:
— Ну, я сперва хотела поискать в другом месте.
Отец поднял брови.
— И много ль нашла на гульден?
— Ну… Вот. — Марион протянула ему тряпичного уродца.
На миг отец потерял дар речи. Марион даже испугалась за него:
— Папочка, тебе плохо?
Страшным свистящим шепотом отец спросил:
— ЧТО ЭТО?
Марион успокаивающе ответила:
— Как ты велел, папочка…
— А что я велел? — прошелестел отец.
— «Что-нибудь»…
— Что-нибудь? — переспросил он еле слышно и вдруг взревел: — Ч Т О — Н И Б У Д Ь?!!
— Не надо! — взвизгнула Марион, но было поздно. Отец вырвал у нее зверька, запустил им в стену и крепко ухватил дочь за ухо. Рыча что-то невразумительное, потащил ее в чулан. Ухо пугающе хрустело, перед глазами плавал мрак, ноги заплетались.
Наконец дверь чулана захлопнулась, и Марион осталась одна в темноте.
Спустя какое-то время пришла Элиза с кувшином воды и сказала:
— Отец очень сердится, а матушка даже всплакнула. Эх ты, голова бедовая! На что гульден-то истратила?
Не отвечая на вопрос, Марион сказала насморочным от долгого плача голосом:
— Элиза, голубушка… Там у двери валяется такой тряпичный Что-Нибудь. Принеси мне его сюда…
Элиза в сердцах шмякнула дверью и удалилась. Марион уж и не знала, на что надеяться, когда дверь снова отворилась и в темноту влетело что-то мягкое.
Марион схватила зверька, крепко-крепко прижала его к груди и залилась горючими слезами.
— Одни неприятности мне от тебя, — пожаловалась она.
Ей представилась вся ее будущая жизнь, полная лишений, одинокая и очень-очень короткая. И будет Марион лежать в сундуке — ветошка ветошкой…
От этих мыслей слезы текли из ее глаз все обильнее и обильнее, как вдруг чей-то голос тихо произнес:
— Не плачьте, умоляю, ваше высочество.
Марион покосилась на сундук.
— Это вы? — шепотом спросила она своего соседа.
Привидение, как всегда, отозвалось еле слышным вздохом — берегло силы.
— Это я, — совсем близко проговорил голос — хрипловатый басок.
У Марион похолодели пальцы. Ей показалось, что Косорукий Кукольник каким-то образом проник в чулан. Ведь это он называл ее «высочеством».
— Где вы? — снова позвала Марион.
— Да здесь я, здесь. Переверните меня, пожалуйста, головой вверх, ваше высочество.
Марион машинально перевернула тряпичную игрушку. Лапки-кругляшки шевельнулись. Пуговицы благодарно заморгали.
— Навек ваш должник, ваше высочество. Позвольте представиться! Людвиг-Готфрид-Максимилиан фон Айзенвинтер унд Фимбульветтер.
— Людвиг фон что? — пролепетала Марион.
— Сенешаль его величества короля Ольгерда Счастливого, последние двести лет называемого также Плачевным!
— Ой, — только и сказала Марион.
Глава вторая
Лето заканчивалось, и Зимородок по обыкновению явился в трактир «Придорожный Кит» за мазью от ревматизма для Старины Зозули.
Старина Зозуля вот уже лет сорок как обосновался на здешних болотах и жил там безвылазно, промышляя пушного зверя и засаливая огромные бочки удивительно вкусных грибов. От сходных промыслов кормился и Зимородок, но он-то, в отличие от Зозули, домоседом не был, и круглый год его встречали то здесь, то там.
В «Придорожном Ките» Зимородок появился утром — с убитым оленем на плечах. Хозяйка тотчас приняла у него оленя, и пока Зимородок потягивался и устраивался поудобнее за длинным столом, собственноручно налила ему сидра. Она ждала его и заранее приготовила все, о чем договаривались в прошлый раз: небольшой бочонок воска, два мотка крепких ниток и горшочек, доверху наполненный зловонной зеленоватой мазью.
Зимородок собирался просидеть в «Ките» целый день. Человеком он был малообщительным, но новости ценил и относился к ним серьезно. Всегда лучше заранее знать, не поссорился ли кто-то с кем-то, не сгинул ли кто-нибудь в лесу, и если сгинул, то где, не набрел ли кто на золотую жилу и так далее. Кроме того, ему нравилась стряпня здешней хозяйки.
В полезных разговорах за сидром и олениной прошел целый день.
