— Иди ты!..
За день бунчук Жженый покрыл расстояние от столицы до Синей реки, где и разбили лагерь. До вражеской территории оставалось еще несколько переходов, поэтому укреплений строить не стали, а заночевали прямо на голой земле.
На рассвете утробный вой длинных изогнутых труб пробудил бунчук ото сна. В косых, слепящих лучах восходящего солнца солдаты Огнедума быстро проделали весь комплекс армейской гимнастики, подкрепили себя выкрикиванием девиза «Наше будущее — слава!!!» и выступили в поход, грызя на ходу каменные армейские сухари. Настроение было приподнятое.
Переправлялись через Синюю реку на пароме, который обслуживался двумя инвалидами из легендарного бунчука Неистребимый. Эти двое — однорукий и одноглазый — все, что осталось от Неистребимого. Они сохранили хоругвь бунчука и за этот подвиг не были отправлены на переработку в субстрат.
Капитан Паленый отсалютовал героям, как старшим по званию, после чего бунчук, развернув хоругви, поднялся на паром. Инвалиды поглядывали на бойцов с каким-то неприятным сожалением. Капитан Паленый не мог знать о том, что он — одиннадцатый по счету командир, который дает себе слово по возвращении доложить Огнедуму о ненадежности и тайном вольномыслии ветеранов-инвалидов. Десяти предшественникам Паленого эта возможность так и не представилась.
Оказавшись на правом берегу Синей реки, Жженый повернул на северо-запад и по хорошо утоптанной дороге отправился прямиком к отрогам гор Захудалого графства.
Эта территория уже считалась опасной, поэтому на ночлег останавливались строго на местах прежних стоянок, где руками бесчисленных солдат-предшественников были возведены прямоугольные стены с палисадами и дозорные башни по углам. Крепости тянулись вдоль всей дороги. Некоторые из них были сожжены.
Некоторые из них были сожжены.
На третий день марша впереди начали расти горы. Постепенно дышать становилось труднее, кое у кого даже закладывало уши. Самым неприятным были ущелья по краям дороги. Воинский инстинкт вопиял на каждом шагу, в каждой груди: «Опасность, возможность засады, опасность!».
При виде крутых горных склонов в строю заговорили удивленно:
— Это здесь они, стало быть, и живут?
— И как они отсюда не падают?
— Некоторые, между прочим, падают. За милую душу. А вообще у них для цепкости специальные ногти на ногах. Они сперва фиксируют ногу, а потом уже все остальное.
— А мы-то как пойдем? Там же скользко!
— Между прочим, использовать для фиксации боевые шипы на сапогах строго воспрещается. Шипы нам нужны острыми, как бритва, для вспарывания живота противника!
— Да будет тебе! Это паркетным шаркунам пусть воспрещается. А мы — боевые «факела». Победителей не судят.
— Да уж, мы не какие-нибудь штафирки из пробирки! Я так считаю: главное — добраться до противника. А уж чем ты там выпустишь ему кишки — безразлично.
— Неужто голозадыми ходят?
— Ну, это меня заботит в последнюю очередь. Знаете, что я на самом деле думаю, ребята? Арбалетчиков у нас на флангах маловато.
— Вот и доложи об этом Паленому, если ты такой умный.
— Между прочим, мое оружие — гизарма. Я рожден для фронтальной атаки.
— Говорят, они широко применяют засады самого различного профиля.
— Лестниц у нас маловато. Мы все-таки боевые «факела», а не мухи, чтоб по отвесу лазить.
— Что значит — «мало лестниц»? Ты что, интендант, чтобы судить о таких вещах, как «мало лестниц»?
— Да так. Видел, как грузили. По-моему, маловато.
— Вот и доложи об этом Паленому, если ты такой умный.
— А я все-таки не понимаю, чего ради они сопротивляются.
— Мы, между прочим, ничего понимать и не обязаны. За нас все понимает верховный главнокомандующий.
— По мне, так эту пакость нужно извести так: накидать везде мяса с ядом. Они набегут, съедят и отравятся.
— Вот и доложи об этом Паленому, если ты такой умный.
— Отставить разговоры! Противник может быть рядом.
— Смотрите, вон там птица взлетела!
— Почему стоим, что случилось?
— Впереди — засада!
— Го-о-то-о-овсь!
С дружным лязгом взлетели к плечам арбалеты, колыхнулись и ощетинились навстречу врагу обоюдоострые гизармы. Паленый выхватил из ножен меч и вскинул его над головой.
Впереди теперь ясно различалось некое подозрительное копошение. Кто-то прятался возле дороги. Паленый продолжал держать меч задранным. Железная рука, стальные нервы.
В лучах послеполуденного солнца меч казался сделанным из чистого пламени.
Далеко впереди на дорогу выскочил неизвестный человек и принялся приплясывать на месте, что-то крича и размахивая руками. Храбрые «факела», прищурившись, разглядывали его.
— Гляди — горец!
— Ну и образина!
— А похоже, несладко им в горах живется.
Припекли мы их все-таки.
— Да уж, точно. Ну и оборванец!
— А харя-то, харя!
— А кто трепал, что у них лица на животе? У этого, вроде, морда на месте.
— Ну и что, что на месте? Зато какая!
— Вот ведь скачет, кривляется!
— Это он на языке жестов говорит.
— На каком языке жестов?
— А у них, сволочей, особый язык жестов. Разве не знаете?
— Ну, и что он сейчас сказал?
— Извстно что. Гнидами нас обзывает.
Человек на дороге действительно выделывал нелепые кренделя. Он то приседал, то хватался за голову, то хлопал себя по бокам.
— Это он, братцы, сигналы подает.
— Да там их целый отряд! Вон — в кустах шевелится.
В этот момент сомнения Паленого иссякли. Он резко отмахнул рукой. Рой арбалетных стрел полетел навстречу врагу.
Неизвестный упал. Но Паленый не спешил продолжать движение. Было ясно, что этот «сигнальщик» не один. Сколько человек скрывается поблизости и кому он успел передать сигнал? Вот что важно!
Паленый поднял руку и медленно сжал пальцы в кулак. Затем так же медленно выпрямил указательный палец. Первая связка «факелов» — двадцать ударных бойцов — насторожилась. Командир указал им в сторону кустов. Те подхватили гизармы и, передвигаясь по очереди, зигзагами, побежали по направлению к противнику.
Кусты больше не шевелились. Когда «факела» достигли края дороги, там уже никого не оказалось. Командир связки дал знак передвигаться по-пластунски. Все двадцать бойцов распластались по земле и заструились вперед, ловкие, как ящерицы. Враг, скорее всего, ушел в ущелье.
Молчаливые враждебные горы нависали со всех сторон. От безмолвия звенело в ушах. Очень медленно, локоть за локтем, связка продвигалась в глубь ущелья. Неприятеля все еще не было ни слуху ни духу.
Наконец-то! Впереди, среди скудной растительности, мелькнуло яркое пятно — чья-то одежда.
— Вот они! — вполголоса произнес командир.
Итак, неприятель обнаружен. Не вставая с земли, командир выдернул зубами из колчана сигнальную стрелу, поджег ее и, заученным движением перекатившись на спину, пустил в небо. Столб желтого дыма обозначил то место, где сейчас находилась связка. Оставалось подготовиться к бою и ждать подкрепления.
Враги нападать не спешили. Что ж, значит, их там не так уж и много. Тем лучше. Однако начинать операцию без прикрытия арбалетчиков было бы излишней бравадой.
Вторая связка, разбившись на подвижные маневренные десятки, приближалась к первой, фланкируя ее с обеих сторон. Командиры, приподнявшись на локтях, быстро обменялись информацией на безмолвном, отточенном языке жестов. Теперь можно было приступать. Сколько бы врагов ни затаилось впереди — «факела» их выкурят.
