— За этим, — нахмурившись и одним глазом наблюдая за удерживающими Иву, ответил парень. — А тебе что за дело?
— Мне? — рассмеялся неизвестный, и существа тоже хохотнули. — Да как тебе, юнец, сказать? — Жесткое лицо вдруг заледенело так, что даже стены холодного замка казались более добрыми. — Больше всего на свете я желаю, чтобы вы, Бэррины, по-прежнему умирали, сами не зная от чего.
— Но кто ты? — опешил Златко, пораженной черной ненавистью в темных, глубоко посаженных глазах.
— Я когда-то жил. И должен был жить еще очень долго, Златко Бэррин по прозвищу Синекрылый. И за мою смерть ты так же, как и все до тебя, умрешь молодым и полным сил. Ведь у тебя тоже есть они. — Мужчина щелкнул пальцами, и зал наполнился Силой — странной, незнакомой какой-то, дикой, необузданной Силой, а за спиной юноши появились призрачные огромного размаха Синие крылья. — Ими обладать, — усмешка, — Дар Короля и мое проклятие.
Златко почувствовал, как ярость закипает в крови. Крылья за спиной дарили ощущение всемогущества, невероятной свободы… и желание поквитаться за всех, кто когда-то умер из-за них.
— Что сдохший когда-то шаман может сделать мне, живому и настоящему магу из рода Бэрринов, потомку Истинного Короля?! — Златко.
— Я? — почти хохот… И ярость, словно отражение его, Златко, чувств, всколыхнулась в черных безднах. — Еще пока очень многое. Да и они тоже, — кивок в сторону существ. (Парень тоже невольно скосил на них глаза. Взгляд Ивы был полон страха. И какое-то страшное понимание затаилось в ее очах. «Только вот понимание чего?») — Нравится девочка? — издевался тем временем шаман Эзгио. — Хороша, правда, маг Природы, совсем молоденькая ведьмочка, а, Златко Бэррин? Интересно, что ты выберешь — ее, каких еще много встретится на твоем пути, или это? — Мужчина подкинул на руке тяжелую книгу. Щелчок длинных пальцев — и в паре ладоней от алтаря (или что это было на самом деле?) загорается зеленый колдовской огонь.
Синекрылый заскрипел зубами, зная, что такое пламя сжигает все что угодно за мгновения.
— Я сожгу книгу, — хмыкнул шаман. — Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я это сделаю. Или, может, отдашь мне девочку? Что значит жизнь чужого тебе человека по сравнению со счастьем целого рода, а?
— И зачем тебе ее жизнь? — попытался тянуть время Бэррин.
— Ну как тебе сказать, — закатил глаза мужчина, — люблю убеждаться в том, что люди по-прежнему выбирают ту рубашку, что ближе к телу. Как-то тонизирует, знаешь ли.
— Эй, ты, хмырь паршивый, а ну немедленно прикажи отпустить Иву, — зарычал Грым, поведя огромным полуторником, — а то я посмотрю на то, что у тебя внутри. Тоже, знаешь ли, тонизирует.
— Фи, как грубо, — усмехнулся шаман и легко махнул рукой. (В тот же момент тролль обнаружил, что не может сделать ни одного движения, равно как и сказать хотя бы словечко, а, судя по его глазам, сказать у него было много чего. Да и взоры Дэй и Калли сверкнули той же яростью.) — Вот так-то лучше. Дерзость надо наказывать. И, пожалуй, еще вот так… — Еще один взмах ладони — и эльф с гаргульей тоже застывают подобно ледяным фигурам. — Чтобы у тебя, так сказать, не возникло соблазна повесить на друзей свои проблемы. Ты же не Король Всех Людей, свои грязные делишки придется обстряпывать самому.
— Не говори так о моем Короле! — рявкнул Златко, который всей душой верил в того, кто силой своей воли и чести спас всю расу людей. — Не смей своим грязным языком марать его светлое имя!
— Ах, вот как ты заговорил? — Шаман даже заинтересовался. — И чем ты готов пожертвовать ради чести своего Короля? Или это лишь пустые слова? Может, все-таки ею? — приказной взгляд на странных воинов. Ива почувствовала, как ее сжимает страшной силы рука, и запищала от боли.
— Не надо! — воскликнул Бэррин. — Не трогай ее!
— Что, жертвы ради защиты чести мы не готовы приносить? — Ехидный голос продолжал издеваться. — Что же ты так? Или тебя не учили биться за честь до последнего?
— Но не жертвовать жизнями других! — с трудом удерживая гнев, процедил Златко, чувствуя, как Синие крылья наливаются силой, маня таким близким могуществом. Парень знал, как возрастают его возможности, когда за спиной плещутся два призрачных крыла.
— Ну надо же! — расхохотался шаман и так же резко успокоился. И вновь в глазах застыла обжигающая ненависть. И глубоко спрятанная боль. — А ведь придется, Бэррин, придется. И все ваши принципы — лишь красивые слова. А так, вы такие же подлые, как все человечество. И нет у вас ничего такого, чего бы ни предали во имя себя, любимых. Знаешь что, — мужчина поднялся во весь своей немаленький рост, — скучно с тобой. Глупый ты. Итак, выбирай: книга или девушка. Я сегодня добрый — всех не попрошу.
Старый кожаный переплет оказался прямо над огнем. Стоит только разжать пальцы, и через мгновение от бесценных знаний не останется ничего. Златко заскрипел зубами, прекрасно понимая, что даже на Синих крыльях не сумеет туда и сюда. А также он понимал, что шаман не будет играть честно. Бэррину было почти физически больно — вот сейчас книга полетит в огонь, и единственная надежда на спасение своего рода да и себя навсегда канет в бездну, исчезнет в зеленом жадном магическом пламени. Но — пожертвовать Ивой? Нет, это даже не обсуждалось.
Но — пожертвовать Ивой? Нет, это даже не обсуждалось.
— Решай! — Это прозвучало как приказ. И стало ясно, что медлить больше нельзя.
— Девушка! — выкрикнул Златко и метнулся к травнице, на ходу расправляя колдовские крылья. Уже в воздухе Бэррин краем глаза увидел, как книга летит в зеленый огонь.
И в тот же миг все вокруг закружилось, завертелось, заметалось в какой-то безумной воронке. Послышались крики друзей, хохот шамана и его приспешников. Цвета все смешались, и Синекрылого с силой кинуло куда-то вниз и в сторону. Он больно ушибся боком. А перед глазами стояла чернота. Постепенно зрение прояснилось, и Бэррин увидел, что сидит на каменном поле, а рядом в разных позах валяются его друзья, но, судя по стонам, все живые и вполне способные двигаться. Ближе остальных оказалась Ива, которую Златко сграбастал в первую очередь, дабы хорошенько потискать в объятиях.
— Ай! — не выдержав и полминуты этой процедуры, вскрикнула травница.
— Что такое? — испугался Бэррин.
— Больно, — сдавленно проговорила знахарка и приподняла подбородок. Под ним кровоточила ровная, неглубокая, но все равно неприятная полоса.
— Дай-ка я посмотрю, — к ним подошел эльф. Его прохладные пальцы легли на подбородок и шею девушки. Через пару мгновений она почувствовала легкое касание магии Жизни.
— Что-то в последнее время все больше ты меня лечишь, а не наоборот, — чтобы как-то отвлечься, пошутила Ива.
— Не все же тебе развлекаться, — улыбнулся Калли и, видя, что травница уже собирается что-то сказать, приложил палец к ее губам. — Помолчи немного. Пусть заживет.
Еще раз улыбнулся и единым плавным движением поднялся на ноги, как всегда, прекрасный и совершенный, будто и не падал. Ива взглядом поблагодарила Светлого и куда менее изящно попыталась встать. Не сразу, но удалось.
Гаргулья и тролль все это время ругались где-то на заднем плане, понося и Златко, и шамана, и его слуг, и ледяной дворец, и род Бэрринов, и весь мир в придачу. Вряд ли им было так больно или обидно, скорее им просто нравился сам процесс.
