— Слушай, а ты, Ива, в чем-то права, — вдруг загорелся Златко. — Ведь не сила — единственный критерий того, можем ли мы доверять человеку. Вот ты с кем бы поделилась своей сокровенной тайной?
— С друзьями, — без долгих размышлений произнесла травница.
— А если бы друзей у тебя среди этих людей не было?
— То никому не доверила, — пожала знахарка плечами. — Какого гоблина я им должна доверить свою тайну, если они мне не друзья?
— Ну а если бы вот необходимо было кому-то открыться, то ты кого бы выбрала?
— Я так абстрактно не могу, — мотнула головой Ива. — Если вот примерять к этой ситуации, то, разумеется, своему родственнику… потомку то бишь.
— А вдруг он недостойный?
— Ну что ж, придется рискнуть. А как еще выбрать?
— Я думаю по каким-то качествам, которые в человеке может выявить проверка.
— Златко, ну ты думай, что говоришь, а? Какие к гоблину качества! Ведь подлость человеческую вот так сразу не разглядишь. Надо поставить его в такие условия, чтобы ему выбирать пришлось. Да и то… знаешь, это только в сказках бывает так, что есть белое и черное и герой на белом коне может сияющим мечом порубать всех злодеев и прочих плохих дядек. А в жизни, кроме белого и черного, еще куча цветов. И всегда приходится выбирать наименьшее зло. Да и многим злодеяниям можно найти оправдание, нам ли не знать. Не далее как месяц назад с этим сталкивались. И знаешь, если кто-то ждет от людей правильных решений… то бишь таких, какие нам рыцарский кодекс велит, то рано или поздно он сам превратится в монстра всех остальных похлеще. Да что за примером далеко ходить, вот Священная Империя! Разве была плохая идея о свете и лучшей жизни для нации? А во что все превратилось? Что вся другая магия вдруг оказалась плохая, потому что если это не Свет, то бишь Жизнь, то, значит, это тьма, а тьму надо безжалостно искоренять. Вот и окрасились все площади городов в Империи в багряный цвет от пролитой крови. Хорошо, что ли? Маги других направлений, нелюди, иноверцы, потом все инакомыслящие. И каждый раз нашлось оправдание: мол, стремились к свету и лучшей доле. Вот так по жизни и бывает. И зло можно обелить. И добро порой в темные одежды рядится. Я не понимаю, как в результате каких-то проверок можно выявить, какой человек — хороший или плохой. Ну, право слово, Златко, это глупо. Не мог же маг, целую жизнь проживший, так примитивно думать, если даже я это понимаю? Да и… ну какие тут проверки? Чем теоретически «щит» Калли был лучше? В чем проверка? В том, что он смог купол соорудить? Нет, за это, конечно, честь ему и хвала. Только что, благодаря его успешному результату лучше наши души стало видно? Ой, — махнула девушка рукой, — не смеши меня, ладно? Проверки какие-то. Игры детские, чес-слово.
Ива так разошлась, что впечатлился даже Златко.
— Ну-у, я как-то не подходил с такой точки зрения, — протянул он.
— Вот и подумай. Не считаю, что твой предок совсем уж идиот был, — фыркнула травница.
— А я бы не была в этом так уверена, — засмеялась Дэй.
— Что ты имеешь в виду?! — мгновенно начал закипать Синекрылый: в последнее время гаргулья научилась с удивительной легкостью находить самые больные места.
— Да то, что ты и сам признаешь, милый Златко, — ухмыльнулась та во все клыки. — Или не ты нам говорил, что у вас, у Бэрринов, особая психология. То бишь такие закидоны, что другим и не снились!
— Ну-у, — опять промычал парень, — есть, конечно, свои тараканы, как без этого. Но… это еще не повод называть нас идиотами.
— Идиотами не идиотами, но определенные странности в вас есть. И далеко не каждый согласится, что ради ваших дурацких принципов стоит умирать.
— А мы никому их не навязываем. А то, как сами живем, никого не касается.
— Я и не говорю так. Я просто указываю, что у твоего предка вполне могли быть свои понятия о том, как надо. Не такие примеры, какие Ива нам сейчас привела. Я, конечно, тоже с трудом представляю, чтобы человек, проживший целую жизнь, мог сохранить максимализм, больше свойственный юности, особенно если учесть то, что он был магом. Но от вас, Бэрринов, всего можно ожидать. А мы сейчас в одной с тобой связке, так что…
— Вот гоблин, Дэй! — расстроился Синекрылый. — Я уже жалею, что позвал вас с собой.
— А вот это зря, — повернул к нему голову эльф.
— А вот это зря, — повернул к нему голову эльф. — Я не знаю, каким был твой предок и чего он сейчас от нас хочет. Но я тоже имею свои принципы. Нас, Светлых эльфов, тоже считают странными и…
— Высокомерными, — не удержавшись, вставила гаргулья.
— Да, и во многом высокомерными. Но не в этом суть. Говорят, что мы совершенны. И это в большинстве своем правда. Но совершенство — не просто ярлык, а тоже определенные принципы. Нас могут не любить за них, но…
— Вам плевать на это, — вновь влезла Дэй.
— Да, можно и так сказать… — Казалось, ничто не может сбить Калли с мысли или вывести из себя. — Нам действительно абсолютно безразлично мнение других существ в отношении нас…
— Красивых.
— В отношении нас. — Светлый даже не повернул к гаргулье головы. — И я очень хорошо понимаю, Златко Бэррин по прозвищу Синекрылый, то, о чем ты говоришь, и то, на чем стоит твой род. И у нас есть нечто общее. Запомни это раз и навсегда. Я не бросаю друзей, если им нужны моя помощь и поддержка. Мне плевать, если я из-за этого смогу погибнуть. Значение смерти вообще преувеличивают…
— Вам эльфам хорошо говорить, — с явной долей зависти протянула Дэй, намекая на корабль, который увозит прошедших свой путь эльфов к вечному блаженству.
— Да, нам в чем-то проще, но сейчас я говорю о другом. Я имею в виду, что есть принципы и законы, преступив которые, ты потеряешь куда большее, чем жизнь. И для меня одним из таких является помощь другу. Тем более в подобной ситуации, когда речь идет действительно о жизни и смерти. Я не хочу … не же-ла-ю, чтобы ты, Златко, умер молодым.
— Еще бы, — не могла никак угомониться гаргулья, хотя другие были впечатлены речью, обычно весьма скупого на эмоции Калли, — связи в эльфийской дипломатии очень ценятся.
— Дэй! — не выдержала Ива. — Ну чего ты к нему пристала?! Я, к примеру, полностью поддерживаю Калли. Я, когда соглашалась на эту авантюру, тоже отлично понимала, что рискую. Ну и что теперь — не помогать? Да если только о своей безопасности и думать, то лучше в погребе сидеть за семью замками и всего бояться. Или ты не согласна с Калли?
— Я не не согласна. Я просто хочу пафос снизить, — закривлялась Дэй.
— А тут нет никакого пафоса, — вновь возразила травница. — Пафос там, где искренности нету. А коли мы все идем по этой гоблинской дороге, то, значит, все точно так же думаем. Правда, Грым?
— Ясен пень, красавица, — хмыкнул тролль. — Я вот что скажу. У нас так принято — или ты соглашаешься на дело и молча идешь до конца, или не соглашаешься и проваливаешь. Я из тех, кто считает, что без риска жить скучно. А коли уж к риску денежки или еще какое-то благо вроде помощи другу прибавляют, то совсем хорошо. И, клыкастая, ты нам зубы не заговаривай. Можно подумать, ты как-то иначе живешь.
— Да нет, — пошла на попятную Дэй. — Я тоже всегда за помощь друзьям. И говорила я не о том, что, мол, ты, Златко, зря нас во все это втянул. А просто хотела указать: мы действительно не знаем, что в голове у этого твоего Адриана было, и ничего нельзя исключать.
