Каи кивком поблагодарила, не зная, как реагировать на слова юной колдуньи.
Ива тем временем достала из сумки тетрадку и старательно зачитала по ней заклинание. По идее это должно было защитить от подслушивания. Сомнительно, что кто-то этим стал бы заниматься, но предосторожность никому еще не мешала. Травница, правда, подумала, что если слушают маги действительно высокого уровня, то вряд ли им помешает ее дилетантская защита. С другой стороны, почувствовать, как ломают ее колдовство, чародейка должна была. Она пояснила Каи, что сделала. — Ты мне вот что скажи… — Ива глубоко вздохнула. — Понимаю, что ты можешь мне не доверять, и не знаю, как убедить тебя в том, что желаю тебе добра. Но мне надо знать… ты его убила?
По лицу Каи было видно, как подозрительность борется в ней с надеждой.
В конце концов она решила, что терять ей особо нечего. Она давно поняла, что дознавателям очень хотелось бы повесить на нее убийство мужа. И единственное, что им в этом мешало, так это то, что магии в ней не было ни на грош, а как умер ее дорогой муженек, они так и не определили.
— Нет, Ив, я его не убивала.
— А что же произошло?
— Да не знаю. — Девушка пробежалась по комнате, взъерошила грязные волосы и посмотрела на волшебницу. — Я пришла после того, как мы с тобой поговорили. Разумеется, мы с Диром поругались. Мол, где это я шляюсь и все такое. Слово за слово. Ссора была та еще. Посуду побили, было дело. Не в первый раз. Но вдруг он смотрит на меня и падает. Просто вот… стоял, ругался, был вполне жив, а когда я подбежала, уже мертв.
Она замолчала, мысленно возвращаясь к тому, что произошло. Перед ней до сих пор стояли удивленные глаза мужа.
Ива немного помолчала.
— Но ведь это не все? — осторожно произнесла она через какое-то время.
Каи замялась.
— Расскажи, — попросила травница, чувствуя себя так, будто вернулась в свою деревушку, где ей по нескольку раз в день приходилось выслушивать жалобы своих соседей, считавших, что на то знахарки и существуют, чтобы им рассказывать свои горести.
— Ну да… было еще кое-что… — Каи вдруг подсела вплотную к чародейке. Ее глаза заблестели сильнее. Ива даже испугалась, что девушка сходит с ума, столько чувства, волнения, почти восторга было в этих серых глазах. — Только я дознавателям этого не говорила. Ты уверена, что нас не могут подслушать?
Стопроцентной уверенности у травницы не было, но тем не менее она кивнула с самым честным видом.
— Знаешь, — Каи, похоже, самой хотелось на кого-то это вылить, — я ведь хотела его смерти. Честное слово, хотела. Не видела другого выхода для себя. Или он, или я. Но я его не убивала. По крайней мере физически. Но… я знаю, он умер из-за меня.
Речь ее была сбивчивой, руки нервно дергали ткань юбки. «Наняла что ли кого? Но откуда у нее деньги на такое дело? Полюбовник помог?»
— Это было похоже на… даже не знаю на что. Будто кто-то был со мной в тот момент. Я смотрела в глаза Дира, он кричал, вопил, дергался весь как-то. Рожа покраснела. Глаза бешеные. Изо рта слюна брызжет. И что-то кричит-кричит. Волосы сальные. И несет от него алкоголем. Нет, он не был так уж пьян, но этот запах был просто ужасный. Я в ответ тоже кричу, что именно уже не помню… И вдруг перевожу взгляд на его пальцы… А они… толстые! Представляешь, Ива, я тебе могу поклясться, что, когда мы поженились, встречались… я ведь влюбилась в эти пальцы… Глупо, наверное, но они с такой лаской держали глину, были такие чуткие. Да, порой в трещинах или мозолях, не всегда такие уж чистые… но они были… изящные. Я вот тебе клянусь — они были… ну не тонкие, чай, не дворянин, но изящные. Не красивы в обычном смысле, а именно изящны.» Изящны, понимаешь? И тогда под ними рождались прекрасные кувшины и горшки. Да, может, и обычные, но в них тоже было какое-то изящество. А вот сейчас… да… И в тот момент я заметила, что случилось с его руками… Смотрю на них… А они стали просто отвратительные. От-вра-ти-тель-ные. И в голове у меня как будто что-то перемкнуло. Сразу стало все так кристально ясно: нет больше того, кого я любила и за кого вышла, нет и не будет. И моей мечты тоже. Никогда я больше не смогу прикоснуться к гончарному кругу, потому что если этого круга касались такие пальцы, то на нем никогда ничего хорошего больше не сможет родиться.
И моей мечты тоже. Никогда я больше не смогу прикоснуться к гончарному кругу, потому что если этого круга касались такие пальцы, то на нем никогда ничего хорошего больше не сможет родиться. А значит, мне до конца дней моих тянуть эту лямку. Терпеть придирки мужа, вечное недовольство родителей, бесконечные болезни детей… И никогда — ни-ког-да… не делать то, что я люблю более всего. Более всего… И стало так холодно и больно. И как-то… странно, будто я встала на какую черту…
«Грань?!!» — екнуло у Ивы в груди.
А несчастная узница продолжала свой рассказ:
— И будто что-то спрашивает меня: «Ты действительно этого хочешь?» А я смотрю на то, как его морда все краснеет и краснеет, а пальцы как-то мельтешат и мельтешат по воздуху, и понимаю, что больше так не вынесу. А потом… словно на меня целый поток воды обрушился. Глаза открыты, а мир будто отдалился, комната начала расплываться, и я не слышу больше воплей Дира, хотя рот открывается, а руки машут. Есть только звук какой-то непонятный. Будто струна оборвалась или кто-то по воде чем-то шлепнул. И тут — без перехода — все вновь стало как прежде, только Дир лежит на полу. А глаза удивленные-удивленные. И рот открыт. Будто что недосказал…
— Вот такая история. — Ива с друзьями сидели в домике девушек, обедали и разговаривали. — Так все это Каи мне рассказала.
— Бред какой-то, — прочавкал Грым. — Я бы на месте дознавателя ни слову не поверил.
— А она и не рассказывала ничего дознавателю, — неразборчиво, из-за поднесенной ко рту кружки, парировала травница.
— Хм… по крайней мере если эта твоя Каи не врет, — Златко поставил на стол локоть, — видно внешнее воздействие. Что скажешь, Калли?
Эльф дожевал откушенный кусочек пирожка, отпил чая из кружки и кивнул.
— Типичное описание внешнего сверхъестественного воздействия из уст не-мага. Холод, боль, расплывающаяся перед глазами картинка, отсутствующие звуки — прямо как в учебнике.
— Она встала на грань? — осторожно поинтересовалась Ива. Гранью называли все, что могло быть переходом между этим миром и другим, в том числе миром, в котором обитало то, с чем лучше никогда не встречаться. Зеркало, кладбище, ночь, вода, обморок — никогда не угадаешь, что может стать гранью.
— Кто знает? — пожал плечами Калли. — Вполне возможно и даже вероятнее всего. Такое впечатление, что ее мысли, чувства дали возможность чему-то прорваться в этот мир.
— Какому-то монстру? Демону? — Гаргулья потянулась за чайником и, не глядя, долила кипятку себе и Иве. Не промахнулась.
Светлый задумался.
— Не знаю, — ответил он. — Тут у меня никаких знаний. А что вы думаете?
Златко почесал нос и наконец решился:
— Вообще информации на эту тему у меня тоже нет. Но звучит не так уж невероятно.
— А по мне очень даже наоборот, — рыкнул Грым. — Но по опыту знаю — чего только не бывает.
— Дэй? Ива? — поторопил девушек Синекрылый.
