— А Университет?
— Да ну его, — пожала плечами знахарка. — Опоздаешь на пару недель. Скажешь, снега помешали добраться.
— Надо подумать, — мотнула головой гаргулья. Вылететь из Университета боялись как конца света.
Так девушки и лежали на своих кроватях, словно в первый раз чувствуя единство душ — по крайней мере, такое. Разные, как два мира, они все-таки нашли точки соприкосновения.
Неожиданно они обе одновременно вскочили и ошарашенно уставились друг на друга.
— Ты тоже это слышишь? — недоверчиво спросила гаргулья.
— Ага. — И они обе высунулись из двери.
Рядом открылась дверь в комнату парней, и оттуда появились все три головы их друзей. Лучшая пятерка Земли переглянулась и синхронно прислушалась. Сомнении быть не могло.
— Циркачи!
И друзья кубарем скатились по лестнице вниз.
Лучшая пятерка Земли переглянулась и синхронно прислушалась. Сомнении быть не могло.
— Циркачи!
И друзья кубарем скатились по лестнице вниз.
В единственном зале таверны и правда расположилась бродячая труппа актеров. Нельзя сказать, что это был полноценный цирк, какие сейчас очень популярны в Стонхэрме. Но здесь были жонглер, кидающий в воздух не банальные шары, а кинжалы (правда, всего три штуки, но все равно захватывающе), фокусник, глотатель шпаг, музыканты всех мастей, танцовщица, кто-то еще.
Музыканты не переставая наяривали что-то развеселое. Тем временем зал набит путешественниками под завязку. Сейчас все с удовольствием наблюдали за «дышащим огнем». Все прекрасно знали этот фокус, но посмотреть все же было приятно. Справа от него появился жонглер, а слева — глотатель шпаг. Полупьяные барды еще яростнее ударили по своим инструментам. И веселье пошло по новому кругу. Вокруг вино лилось рекой, звучал смех, а кое-где и песни. Даже юные маги подпали иод эти чары всеобщей беззаботности.
Потом появился клоун, и вот уже весь зал хохотал как безумный. В этот момент Ива, случайно бросив взгляд в сторону, увидела…
Он сидел в самом дальнем конце комнаты, держа в руках лютню. То же желчное острое лицо, худоба и, словно давно немытые, волосы до плеч. Он поднял голову, и его бледные, почти бесцветные глаза уставились прямо на знахарку.
Мгновение — два взгляда уперлись друг в друга.
Ива уронила кружку и бросилась навстречу распахнутым объятиям.
— Гамельн!
Гамельн — менестрель с волшебной флейтой, с него-то все и началось! II вот он здесь! Рядом. Совсем рядом.
Это казалось невозможным. На другом краю земли, на маленьком постоялом дворе, случайно и вот так неожиданно…
— Гамельн! Гамельн, это ты?!
Мужчина, обнимающий ее, откинул голову и расхохотался.
— Более глупого вопроса я еще не слышал… — И голос у него был все гот же — чуть резкий, высокий и неуловимо оскорбительный, но теперь знахарка воспринимала его совсем по-другому. Поэтому она тоже рассмеялась и погрозила ему пальчиком. Менестрель же улыбнулся, скривив тонкие губы, отстранил девушку, держа ее за вытянутые руки, и принялся рассматривать, не боясь поворачивать во все стороны.
— А ты изменилась, красавица моя, — го ли довольно, то ли удивленно произнес он. — Не узнать. Совсем не узнать, — покачал он головой. — Прямо-таки записной маг, ни следа от прежней знахарки не осталось.
— Так уж и не осталось? — хохотнула Ива, в которой каждый второй узнавал травницу из Восточных Лесов.
Однако Гамельна, похоже, это не заботило, он поймал пальцами ее подбородок и внимательно всмотрелся в карие глаза.
— Нет, совсем не осталось, — выдал он резюме спустя мгновение, впрочем не отпуская личико девушки, — счастье в глазах появилось. Уверенность. А вот злоба прошла. Хм… — Менестрель помолчал, то ли вглядываясь в смеющуюся мордочку, то ли прислушиваясь к себе. — Как интересно… и кто этот счастливчик?
— Что?! — распахнула Ива очи в удивлении, потом хитро прищурилась. — Который из них?
Менестрель громогласно рассмеялся.
— Ну и ну, а ты, девочка, времени не теряла. Хон тебя и не узнает.
— Хон… — Голос девушки оборвался.
Хон тебя и не узнает.
— Хон… — Голос девушки оборвался. — Гамельн! Ты был в нашей деревне после того, как я уехала?! Скажи, был?! — Ее взгляд умолял ответить «да». — Скажи, как они там? Я почти год там не была! Гамельн, миленький, расскажи, как они?! У меня сердце все как будто там осталось…
Нет, это не было правдой, сердце Ивы там совсем не осталось, и тут были ее друзья, а где-то по неизвестным морям плавал черноволосый эльф и возил с собой ее любовь, да и в своем домике на территории Университета сейчас практиковался в боевой магии один совсем не безразличный ей вампир, но там… в богами забытой деревушке на краю земли осталось то, что было Домом, в котором всегда хорошо, в котором всегда ждут, в котором тебя любят безусловно, просто за то, что ты есть, в который возвращаешься зализывать раны и который рвет сердце на кусочки, если не можешь туда приехать. Вот и сейчас Иве казалось, что ничего важнее в мире больше нет и не было никогда.
— Нет, милая, не был, — покачал головой менестрель. — Я к Восточным Лесам с тех пор вообще не приближался.
— Не был? — Хрустальная капелька задрожала в распахнутых глазах.
— Нет. Но я уверен… — бард впервые за их знакомство по-доброму улыбнулся, — действительно уверен, что все с ними в порядке. И они за тебя рады. И гордятся тобой. — Он аккуратно стер все-таки выкатившуюся слезинку со щеки девушки. — И скоро ты их обязательно увидишь. — Голос менестреля чаровал похлеще ментальной магии вампира. — Ты мне веришь?
Острый взгляд — и Ива отшатнулась назад.
— Ты все такой же! — засмеялась она, шутливо пихнув его кулачком в плечо. — Твой голос завораживает, а ведь ты еще не начал петь!
— Да, я такой же. — Усмешка, смешок… — И таким останусь. А тебе советую возвратиться к твоим друзьям, что уже довольно угрожающе на меня посматривают. Скоро будет звезда представления. Тебе поправится.
Знахарка только покачала головой. Это же надо? Здесь, на другом конце земли, и такая встреча. Друзья тут же набросились на травницу с вопросами, стоило ей только подойти к столу, но она только отмахнулась.
— Потом расскажу. Сейчас будет… звезда представления, — ответила она, только чтобы отстали.
Соратники тоже это поняли, но в тот момент музыка резко оборвалась, и на сцене, сооруженной из нескольких сдвинутых столов, появилась закутанная в яркие драпировки девушка. Видны были только щедро подведенные чем-то темным глаза. Тихонько запела флейта. Не так хорошо, как у Гамельна, но тоже очень и очень прилично. Часть огней в зало погасили, создавая приятный полумрак. Зал замер в предвкушении. И девушка начала двигаться. Её фигура, совершенно невидимая за разноцветными тканями, только угадывалась. Но все невольно подались вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то. Миг — и тишина, потом все инструменты разом взорвались радостным звоном, и развеселая музыка выплеснулась в зал. Девушка развела в танце руки и скинула с плеч верхнее покрываю — и показалась маленькая аппетитная фигурка в ярких шелковых шароварах, с загорелым обнаженным животом, короткой кофточке и бесчисленных украшениях, какие носили красавицы из южных пустынь. Все это качнулось, и девушка продолжила танец. Сверкнули ее глаза, хлестнули но воздуху волосы — где распущенные, где заплетенные в топкие косички — и тоже включились в танец. Музыка струилась вокруг. И пело в пляске гибкое, змеиное тело. Девушка кружилась и изгибалась, взлетали и падали тонкие руки, мелькали прелестные ножки, плыли по воздуху черные локоны, вспыхивали звездами глаза совсем юной девочки с розовыми щечками, в которых сквозило искусство обольщения шакнейских наложниц.
Звуки все летели и летели, плели невиданные нити, обнимали и зачаровывали души. А танец девушки довершал начатое. Когда музыка оборвалась, потребовалось еще несколько секунд, чтобы прийти в себя.
