— Ясное дело, что это сделали именно они! — многозначительно хмыкнула Ребекка. — Ведь только женщина способна сотворить из мужчины человека, умело используя его животные инстинкты! — Она одарила юношу высокомерным взглядом, но он предпочел сделать вид, будто не заметил вызывающего демарша.
— Так вот почему они поклоняются песку! — Я сидела, крепко обхватив колени руками, и дрожала от негодования. — Наивные женщины попросили помощи у богини Банрах!
— Судя по всему, насланная змееликой песчаная буря изгнала их мучителей. А так как эти женщины оказались… кхм…
Ниуэ смущенно кашлянул и покосился на Ребекку. Девушка благосклонно кивнула, разрешая ему говорить, и юноша продолжил:
— Поскольку эти женщины оказались не сильно умны, они повторили ошибку жителей Блентайра и каким-то образом попали в рабство к богине. Честно говоря, я очень за вас боялся, — признался Беонир под конец своей речи.
— А ты узнал, как они заманивают сюда новых девушек? — поинтересовалась я.
— Все очень смутно. Но помнишь, — он повернулся к Ребекке, — ты вскользь упоминала о том, что слышала в голове некую одурманивающую песню?
— Ну и?
— Думаю, этой мелодией и заманивают.
Просто ты слышала ее очень слабо… Не знаю почему.
— А я и вообще ее не слышала! — удивилась я.
— Полагаю, эта зазывная песня действует только на людей, — предположил юноша. — В жилах Ребекки присутствует толика крови лайил, ну а тебя спасло твое полуэльфийское происхождение. Короче, вы оказались буквально на волосок от смерти, вернее, от вечного заточения в обители песчаниц, что, на мой взгляд, гораздо хуже…
Ниуэ явно собирался добавить что-то еще столь же мрачное, но Ребекка, считающая, что я и так пережила за сегодняшний день достаточно неприятностей, выразительным взглядом попросила юношу замолчать.
— Думаю, нам всем пора спать, — заявила лайил. — Встаем на рассвете и со всех ног мчимся прочь из этого жуткого места. Спи и ни о чем не беспокойся, Йона, мы с тобой.
— Нас ждут Белые горы, — сонно прошептал Беонир и по самые уши зарылся лицом в подушку.
Через пару минут в комнате раздался переливчатый храп моих друзей, но мне, в отличие от них, не спалось. Мой мозг переполняли десятки противоречивых мыслей, порожденных логической незавершенностью нынешних обстоятельств. Все, что произошло с нами в Пустоши, казалось мне совершенно бессмысленным и неправильным, но я тщетно напрягала ум, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации. Меня сильно печалила участь несчастных дочерей песка, я очень хотела им помочь, но, увы, не знала, как это можно сделать… И потом, я же искала здесь свое третье испытание, а нашла лишь горстку раздавленных горем женщин. Громоподобное «хр-р-р» Беонира и деликатное «фру-у-ух» Ребекки отвлекали меня от размышлений, и, чтобы сосредоточиться, я покинула комнату, вышла во двор и задумчиво уселась на край фонтана.
Густой чернильный оттенок ночного неба там и сям затейливо прореживали золотистые точки звезд. С наступлением темноты дневная жара бесследно исчезла, сменившись весьма ощутимой прохладой. Я зябко передернула плечами и потуже затянула на шее шнурок плаща, стремясь укрыться от настырно забирающегося под одежду холода. Странное место эта Пустошь! Наверное, она похожа на человеческое сердце — вот так же отчаянно бросающееся от любви к ненависти, от тепла к холоду… Слово «любовь» чем-то зацепило мое сознание, заставив растерянно всплеснуть руками. Разгадка находится совсем рядом, она плавает на поверхности моего сознания, нужно просто отсеять все ненужное и… Я сделала порывистое движение, плащ съехал с коленей и приоткрыл полу камзола, из кармана которого вдруг выпало нечто небольшое, гладкое и округлое… Я наклонилась и подобрала с песка раковину, подаренную мне мертвым королем Арциссом.
«А я уже успела позабыть о тебе, дитя моря! Прости меня, глупую», — виновато подумала я и извиняющимся жестом приложила раковину к уху. Морское сокровище, наученное Лорейной, сначала молчало, а потом тихонько запело нежным проникновенным голосом.
Скажи мне, рок, зачем когда-то,
Сплетая жизней наших нить,
Ты подарил душе крылатой
Само умение любить?
Смешал в безудержном экстазе
Добро и зло, тоску и гнев
И научил, как в высшей фазе
Сорваться, сердцем отболев…
Как можно мир за миг единый
Отдать, продать или украсть,
Финал пресечь неотвратимый
И даже смерть принять за страсть,
В обман поверить и в уловку,
Жизнь перекрасить в цвет любой
И в западню — смешно, неловко,
Ступить с отчаянья ногой…
За что обрек нас на мученья?
Мы и теперь готовы кровь
Пролить за сладкие мгновенья,
Стремясь познать ее, любовь!
Мы шепчем каждый день молитвы,
Возносим из пучин греха,
Но после них в любовь, как в битвы,
Спешим под знаменем стиха!
А потому мы раз от разу
Смиренно просим: «Дай вкусить
Нам это зло, чуму, заразу,
Твой дар — умение любить!»
«Странно! — взволнованно размышляла я.
— Неужели волшебная раковина сумела уловить мои сомнения? Пропетые ею строки как нельзя точнее иллюстрируют судьбу несчастных песчаниц: их бытовые потери, утрату любви, их тупой фанатизм… Чего они лишились? Что удерживает их в обители? А сама раковина… Ведь Альсигир говорил о том, как однажды она заплачет, и тогда… Тогда…» — И тут я резко вскочила, ибо снизошедшее на меня озарение было подобно удару молнии, разбившему монолит моего отчаяния. Я внезапно поняла все!..
— Ребекка, Беонир, просыпайтесь немедленно! — ликующе вопила я, кругами бегая вокруг фонтана от избытка переполняющих меня чувств. — Я придумала!
— Ну и что такого замечательного ты опять придумала? — кисло поинтересовалась воительница, выходя из дверей корпуса и кулаками растирая не желающие раскрываться глаза. — Не могла до утра подождать? Лучшее, чем можно сейчас заняться, это хорошенько выспа-а-а… — Конец фразы потонул в громком зевке.
— Придумала, как спасти дочерей песка! — захлебывающейся скороговоркой выпалила я, ожидая ее восторженной реакции.
— Чего? — У лайил даже рот от возмущения перекосился. — Зачем? Думаешь, они заслуживают твоего сострадания?
— Великодушие состоит не в том, чтобы дать другому человеку нечто такое, в чем он нуждается больше меня, а в том, чтобы дать ему то, без чего я сама не могу обойтись! — улыбнулась я.
— Без чего это? — непонимающе изогнула бровь моя окончательно проснувшаяся подруга.
— Без любви! — скромно пояснила я.
— А-а-а! — глубокомысленно протянула Ребекка и задумалась. На ее красивом лице отразилась застарелая, дремучая сердечная тоска.
— Йона, подумай, а стоит ли? — нудно завел Беонир, следом за воительницей выползший из недр здания, служившего нам временным пристанищем.
Но я, не дослушав его вразумляющие сентенции, выхватила из ножен Лед и со всего маху врезала клинком по статуе, возвышающейся в центре фонтана. На песок посыпались разнокалиберные обломки мрамора… Ребекка и Беонир протестующе запричитали, но меня было уже не остановить.
— Зря ты так поступила! — осуждающе произнесла лайил. — Богиня коварна и злопамятна, она отомстит за надругательство.
— Значимость человека определяется не тем, чего он достиг, а скорее тем, чего он дерзает достигнуть! — отмахнулась от нее я, водружая на опустевший постамент свою певучую раковину.
