— Потому что конспираторы из вас никудышные, — нашлась я. — Я узнала о вашей любви гораздо раньше вас самих!
— Да-а-а? — удивилась лайил. — Эй, малышка, когда же ты успела так внезапно повзрослеть?
Этот вопрос не требовал ответа, и поэтому все мы промолчали.
— Кстати, — вдруг вмешался Беонир, — дорогая, а ты заметила, что в прошлом бою я несколько раз спасал тебе жизнь?
— Четырежды! — быстро уточнила я.
— И что из этого следует? — осторожно и даже без ругани осведомилась Ребекка, на сегодня уже явно утратившая способность удивляться.
— Ну как же… — Беонир картинно отставил ногу и упер руки в бока, принимая позу вдохновенного оратора. — С незапамятных времен повелось, что рыцарь, спасший прекрасную девушку от страшной опасности, после обязан на ней жениться. Хочется — не хочется, — тут он заговорщицки мне подмигнул, — а надо, традиция такая. Если хотите, своеобразная защита интересов рыцаря. А что, если не жениться, то получается — он ее просто из-за безделья спасал или за красивые глаза?
После этой фразы Ребекка обеими ладонями зажала себе рот, видимо, опасаясь ляпнуть какую-нибудь грубость, но Беонир напыжился еще больше и с энтузиазмом продолжил:
— Я ведь жизнью рисковал, сражался с мертвяками. Нет уж, определенно, жениться и еще полцарства в придачу. Подозреваю, что многие рыцари предпочли бы полцарства отдельно от спасенной дамы…
Тут Ребекка погрозила ему своим увесистым кулаком, намекая: «Фиг ты теперь от меня отвертишься».
— …но факт остается фактом: все мужчины питают необъяснимую слабость к девушкам, которых они спасли. В наше непростое и не богатое на драконов и поединки время случай проявить себя с благородной, рыцарской стороны и вовсе выпадает раз в сто лет. И если уж такое происходит, тут явно не обходится без чудес.
И если уж такое происходит, тут явно не обходится без чудес.
— Не обходится без чудес… — задумчиво повторила я, вспомнив, как совсем недавно Каадсур поведала мне о смерти Ардена. «Возможно ли в этом жестоком мире истинное чудо, способное вернуть мне утерянного возлюбленного?» — печально подумала я.
— Я так поняла, что ты просишь моей руки? — Возбужденный голос Ребекки вывел меня из самоуглубленного состояния.
— Правильно поняла! — просиял счастливой улыбкой юноша. — Руки, глаз, губ, груди, кхм… — Он смущенно кашлянул. — И всех прочих, не менее прелестных частей. Ну и как, надеюсь, ты согласна?
— Знаешь, я еще подумаю, поприглядываюсь, — уклончиво сообщила хитрая воительница. — У меня же выбор имеется: ты или Горм… Все-таки мужчина преследует женщину до тех пор, пока она его не поймает! — Ребекка издала лукавый смешок.
Улыбка Беонира растеклась, словно чернильная клякса.
— К тому же ты там что-то про дракона вякнул, — усилила нажим ехидная невеста.
— Дорогая, помилуй, где же я тебе дракона-то найду? — писклявым фальцетом возопил отвергнутый жених, начиная картинно заламывать руки.
— А ты поищи! — капризно потребовала Ребекка. — Авось да найдется.
И тут по коридорам храма Песка прокатился дикий, безумный животный рев, сотрясающий стены и взламывающий каменный пол.
— Дракон! — подпрыгнул ошеломленный Беонир.
— Нет, — резонно покачала головой я. — Это кричит богиня Банрах, осознавшая гибель своей приближенной охотницы. Змееликая впала в ярость, и, кажется, теперь она идет за нами!
Теперь все решала скорость. Кто первый попадет на самый нижний ярус, в зал Вечности, тот и останется в живых! Почему-то я думала именно так, хотя выбор — мы или змееликая — мне категорически не нравился. Банрах — это вам не парочка полусгнивших трупов, посмевших преградить дорогу. Богиню голыми руками не возьмешь. И руками, вооруженными магией, кстати, тоже!.. В общем, пока я пыталась не концентрироваться на неприятных мыслях, переполняющих мою голову, а просто бежала.
Путь, петляющий и извивающийся по лабиринту гробниц, казался бесконечным. Мы давно уже перестали заглядывать в карту, ведомые лишь моей интуицией и неумолкающим голосом сердца, подсказывающим, что вот оно, еще чуть-чуть, уже совсем близко… То, чего я хотела больше всего на свете и боялась не меньше, приближалось.
Любовь моя, ты дар или проклятие? Любовь, за что ты мучаешь меня столь жестоко? Вроде бы именно любовь и должна нести нам бессмертие, а вместо этого она убивает все, к чему прикасается. Может быть, это страх близкой смерти заставляет нас любить так неистово, так пронзительно? А возможно, это страх смерти убивает в нас любовь? Я тщетно металась в поисках ответов на свои многочисленные вопросы, но никак их не находила, терзаемая острым предчувствием, что скоро и так обо всем узнаю. Вот только захочу ли я знать столь чудовищную правду?..
Величественные залы, украшенные великолепной мозаикой, сменялись темными переходами, уводящими нас то вверх, то вниз. Понятие пространства исказилось, утратив свою актуальность. Запад стал востоком, а юг — севером. И лишь благодаря зову моего переполненного любовью и отчаянием сердца нам удавалось найти выход из очередного лабиринта, изобилующего тайными ловушками и фальшивыми тупиками.
Спустя какое-то время мы оказались на перекрестке из шатких мостков, наподобие лестницы соединяющих несколько этажей. И прежде чем мы сориентировались в хаотичном нагромождении веревок и досок, я успела бросить взгляд вниз, рискованно перегнувшись через хлипкие поручни.
Мне показалось, что провал, открывшийся под мостом и пронизанный ответвлениями канатной дороги, не имеет дна, но именно здесь начинается путь во тьму, доступный лишь мертвым. Да и мы сами, ищущие Вечность, имеем ли право называть себя живыми, уже бессчетное количество раз побывав на краю смерти?
Миновав перекресток, мы очутились в темном зале, стены которого покрывали лики оскаленных тварей, вырезанные в черном граните. Скудный свет проникал лишь из коридора, приведшего нас сюда. А дальше царил непроглядный мрак, и мне пришлось затеплить крохотный язычок пламени, мячиком запрыгавший у меня в ладони.
— Мне страшно! — дрожащим голосом призналась Ребекка, трепетно прижимаясь к Беониру. — Думаю, мы вступили во владения смерти, закрытые для всех, кроме наших богов.
— Ты права, — подтвердила я, но при этом мой голос остался безупречно невозмутимым, ибо я сумела ничем не выдать своего волнения. — Простите, друзья, но пройти через квинтэссенцию тьмы сумеет только чародей, а я не смею рисковать вашими жизнями. Ждите меня здесь ровно сутки, а потом, если я не вернусь, уходите обратно той же самой дорогой, по которой пришли.
— Нет, — возмущенно запротестовала воительница, цепляясь за меня. — Мы тебя не оставим!
Но Беонир вдруг схватил девушку за локоть и требовательно притянул поближе, заставив взглянуть себе в глаза.
— Милая, ты не понимаешь, — ласково промолвил он, — что в судьбе каждого из нас есть такие моменты, которые не принято делить с кем-то другим, даже с близким другом или кровным родственником. Судьба ревнива и не терпит соперничества, предпочитая тайком вручать нам свои дары и свои наказания, оставшись наедине со своим избранником, избегая ненужных свидетелей или любопытных зевак. Полагаю, нынче для Йоны настал момент истины, определяющий не только ее дальнейшую жизнь или смерть, но и участь всего Лаганахара. Мы не должны ей мешать!
