Он медленно пробирался дальше, натужно переставляя жутко отяжелевшие ноги, а каждый шаг давался ему с неимоверным трудом, заставляя ежесекундно постанывать и вздрагивать. Сапоги вязли в мягкой серой траве, мерзкой и безликой, будто погребальный покров. Ему беспрестанно мерещились чьи-то звучащие в отдалении голоса: хохочущие, всхлипывающие и перебивающие друг друга. Он понимал, что они уговаривают его остаться. Соблазняют, запугивают, убеждают, повелевают. И словно несмолкающий припев, над долиной плывут одни и те же страшные слова: «Ты отсюда не выйдешь!» Но однако это оказалось еще не все, ибо чуть левее нежданно обозначилось присутствие чего-то совсем ужасного, сонного и липкого, ассоциирующегося в его воспаленном воображении с разверстой могилой, где клубилось нечто неизбывное, совершенно не поддающееся осмыслению…
Джайлз загнанно дернулся, приказывая себе не останавливаться. Он понимал, что если остановится и замрет, — это смерть. Голоса настигнут, выпьют душу и пожрут плоть, утянув ее под слой могильного дерна. И он уже почти справился с их чарами, он уже бежал, с ликующим чмоканьем наступая на болотные кочки, как вдруг среди этой однообразной серости он различил нечто яркое, схожее с лучом Сола или с полосой раскаленного металла. Он замедлил бег, вытянул шею, вгляделся пристальнее и охнул от восторга…
Криво воткнувшись между камнями, из почвы Серой долины торчал меч сказочной красоты, выкованный из красной стали и сияющий крупными рубинами, венчающими массивную рукоятку. И по какому-то наитию, по какому-то прозрению Джайлз сразу понял, чем может, а точнее, чем должен быть этот невероятный по красоте клинок. Да-да, именно им, одним из двух легендарных мечей давно погибшего короля Арцисса! Чародей широко распахнул изумленные глаза и жадно потянулся за легендарным оружием, которое безуспешно искали все поколения человеческих магов Звездной башни. Его искали все, а нашел — он! Но в тот же самый миг земля под ногами просела, Джайлз беспомощно вскрикнул и полетел куда-то вниз. А затем он испытал сильный удар, боль разлилась по телу, в глазах потемнело, и его сознание померкло…
Я пробудилась на рассвете, продрогшая и невыспавшаяся. Все ночь мне грезился Джайлз, сначала ползущий по какому-то узкому проходу, причем ругающий меня на все корки, затем бредущий по щиколотку в сером киселе, а потом — падающий в пропасть. В этот трагический момент я и проснулась… На душе было муторно, в голове — тяжело, а во рту — кисло. Тягуче ныло в груди. Будто я накануне перебрала хорошо выдержанного вина, что на самом деле ничуть не соответствовало действительности. Я понимала, что мое состояние вызвано беспокойством. Но отнюдь не за себя, а за него — далекого, безмерно дорогого мне друга.
Я понимала, что мое состояние вызвано беспокойством. Но отнюдь не за себя, а за него — далекого, безмерно дорогого мне друга. Хотя, пожалуй, за себя мне тоже стоило бы волноваться…
— Плохо, да? — Ребекка сочувственно заглянула мне в глаза. — А может, ну ее, эту Пустошь? — Она торопливо прикусила губу, осознав, что ляпнула глупость.
— Не «ну»… — Я упрямо помотала всклокоченной нечесаной гривой волос и потянулась за одним из деревянных кубков из скарба степняков, разложенного на кошме возле потухшего костра: — Воды налей, пожалуйста…
— Простая вода — самое лучшее средство от тоски и печали, — наставительно сообщила воительница, развязывая бурдюк и наполняя кубок. — Две капли воды на стакан самогона — и все как рукой снимет!..
— Ханум не только прекрасна и находчива, но и умна! — Один из стариков бесшумно подкрался к нам, поминутно оглядываясь на все еще позевывающего на своем спальном месте шейха, и поклонился. Я подняла глаза, пытаясь разглядеть его лицо, полускрытое дорожным бурнусом. Занятие оказалось совершенно бесполезным. Складки мягкой ткани затеняли все, лишь в самой их глубине испытующе поблескивали черные зрачки, круглые и мудрые, как у совы.
— Это для ведуньи. — Старик высыпал на кошму с полсотни странных наконечников из черной бронзы. — Заплети ее волосы в десятки тонких косичек и закрепи ими.
— Зачем? — удивилась лайил, с бряцаньем пересыпая с ладони на ладонь мелкие украшения.
— Тогда Наг примет ее косички за тела своих сородичей и не станет за них хватать, — степенно пояснил мой благодетель.
— Почему вы мне помогаете? — Я выжидательно прищурилась, почему-то испытывая необъяснимое доверие к этому человеку.
— Законы степи просты, но справедливы и диктуются самой жизнью. — Старик чинно сложил руки на груди. — Жаль, что жизнь так жестоко обходится с моим народом. Мы вымираем — у нас мало женщин и почти нет детей. Но вчера ты, ведунья, помогла всем нам, а сегодня я помог тебе. Мне пришлось поторопиться, ибо, возможно, завтра я уже не смогу вернуть этот долг чести.
— Ну да, завтра мы уйдем! — Ребекка достала из сумки гребень и принялась расчесывать мои длинные волосы, умело заплетая их в косички.
Старик ничего не ответил.
— Или умрем, — правильно расшифровала его молчание я.
— Вот Тьма! — У воительницы сорвалась рука. — Чтоб их всех мантикора три раза переварила!
Степняк положил свою морщинистую длань на мое левое плечо, и из его пальцев будто хлынул поток тепла, обволакивая меня изнутри.
— Я мужчина, а вас обеих Неназываемые сотворили женщинами, хотя у тебя крепкие мускулы, добрая душа и отзывчивое сердце! — негромко заговорил он, обращаясь лишь ко мне. — Несправедливо, если вы погибнете, как того желают богиня Банрах и ее верный слуга шейх Самир. Но мы, дервиши, не приветствуем убийства и приставлены к великому Нагу для того, чтобы поддерживать в порядке его жилище и следить за справедливым ходом испытания. Вы, женщины, частенько бросаетесь не в свои игры, и ладно бы это касалось одного только утоления присущего вам воинственного начала. Нет, вы пытаетесь отнять у мужчин их роль, а ведь мир не терпит нарушения равновесия между полами.
— Вот и я так же говорю, — одобрительно проворчал подслушивающий старика Беонир. — Женщина мужчину сначала окрыляет, затем — окольцовывает, а после — ощипывает!
— Я тебя не понимаю, почтенный дервиш! — Я и в самом деле силилась уследить за полетом его мысли, но у меня ничего не получалось.
— По древним верованиям, гармоничное и по возможности полное воплощение двух начал, мужского и женского в одном, приближает личность к божеству. Это первая стадия. Далее существо, совместившее в себе лучшие качества мужчины и женщины, становится непревзойденным магом и воином, — продолжал внушать старик, пытаясь достучаться до моего сознания. — Ясно?
Я недоуменно пожала плечами, намекая, что как-то не очень ясно. Ой, что-то старик мутит, может, ему тоже ночью кошмары снились? И ведь не терпелось ему: поднялся ни свет ни заря, приперся, пристал с нравоучениями. Вот уж точно: кто рано встает — тот всех достает!
Дервиш разочарованно вздохнул, досадуя на мою тупость, и, тяжело волоча ноги, побрел прочь. В его сгорбленной фигуре проглядывала философская покорность судьбе. Я сосредоточенно хмурила брови, тщетно пытаясь постигнуть скрытый смысл его слов. Мне почему-то казалось, что именно в правильном понимании мудрости дервиша и лежит верный путь к победе над Нагом. И я почти преуспела в своих ментальных изысканиях, но мне помешали…
