Подчеркнуто убедительный тон, каким произносились эти слова, доходчиво намекнул, что расспросы лучше прекратить. Я потупила взгляд и уткнулась в свою тарелку. Поданное на стол кушанье и правда оказалось рисом с добавлением чего-то клейкого, и притом явно пересоленным. Но еще сильнее меня удивило то, что на столе не обнаружилось ни капли воды.
По окончании молчаливой трапезы хайдари слаженно поднялись и нараспев произнесли несколько фраз.
— Я переведу их для тебя, — вдруг предложила Шалкааш, хотя ни о чем таком я ее и не просила. — Это — наши незыблемые законы, они начертаны на стене в каждом зале. «Песок — наш повелитель, а мы — его послушные дочери. Ради него мы живем, и ради него умираем. В нем мы возрождаемся, и в него обратимся снова. Такова истина и она вечна».
Эти поистине страшные в своей простоте слова заставили меня содрогнуться. Как можно возродиться в песке? Я понимаю, что после смерти все мы становимся прахом и песком, но добровольно похоронить себя заживо… Разве может быть что-то более ужасное в этом мире, чем такая скорбная доля?
Вместе с Ребеккой мы проследовали за Кеелмин в свои комнаты, но когда женщина собралась уйти, я остановила ее, ласково удержав за запястье. Покрывало, скрывающее лицо жрицы, всколыхнулось, жрица явно была напугана.
— Постой минутку, — торопливым шепотом попросила я. — Я только хотела спросить, как ты сюда попала, Кеелмин?
Из-под покрывала донеслось рыдание, но жрица быстро справилась со своей слабостью и ответила:
— Не помню. К тому же вся моя прошлая жизнь уже не имеет никакого значения.
К тому же вся моя прошлая жизнь уже не имеет никакого значения. Абсолютно. — Голос женщины, которая явно была довольно молодой, свидетельствовал об обратном, но я не успела продолжить расспросы, ибо хайдари ловко выдернула свои пальцы из моей ладони, поспешно вышла из комнаты и пропала.
Этой ночью, смятенно ворочаясь на жестком матрасе, я долго не могла заставить себя уснуть. Что же это за обреченное место? Выпустят ли нас отсюда после того, как я пройду предложенное испытание? Не успела я устало смежить веки, как вдруг раздался тихий скрип открываемой двери и в мою комнату прошмыгнула неугомонная Ребекка, бесшумно крадущаяся на цыпочках, словно вор.
— Сейчас ко мне приходила эта стерва! — эмоционально выдохнула лайил. — Ну та, которая фу-ты ну-ты, жрица… Тьма, я еле удержала язычок колокола над твоей дверью! — непоследовательно выдала воительница, опустилась на кровать рядом с вскочившей мной и силой уложила меня обратно. — И знаешь зачем?
Ребекка выжидательно уставилась на меня, но поскольку я жестом выказала полнейшее недоумение, она снисходительно усмехнулась и пояснила:
— Пыталась уговорить меня немедленно отсюда свалить. Без тебя! Каково? — Лайил гневно раздула ноздри. — Я уверена, она что-то замышляет, чтоб ее мантикора три раза переварила. И еще знаешь что? Я ее спросила, почему у них тут так рано ложатся спать? Время-то сейчас, судя по всему, еще детское, и десяти нет, а с ужина прошло часа два, если не меньше. И что она мне ответила, как ты думаешь?
Я опять растерянно пожала плечами.
— Мымра важно заявила, что для дочерей песка не существует закатов и восходов, нет Сола и Уны, а есть лишь песок, и его время — вечность! — негодовала воительница. — Бред! Идиотизм! Жуть!
— А мне их очень жалко, — доброжелательно протянула я. — Полагаю, они чрезвычайно несчастные и забитые создания, живущие под гнетом вечного страха!
— Угу, — согласно поежилась Ребекка. — Страху тут навалом! Признаюсь, мне очень не хватает нашего блохастого кабысдоха. Хотя он тот еще трус и на полноценного мужика не тянет, но как-то умеет скрашивать тоскливые будни.
— Да, мне тоже страшно, — понимающе кивнула я. — Но учти, я дала согласие на проведение испытания и постараюсь сделать все, дабы с честью его пройти. Ребекка, тебе сейчас лучше вернуться к себе, у них тут, кажется, нельзя находиться вдвоем в одной комнате. Вдруг нас увидят вместе и запретят мне проходить испытание?
— А ты не дрейфишь, как я погляжу. Это хорошо! — восхищенно оскалилась лайил и подошла к двери. — Мы прорвемся и через эти неприятности. Даю слово!
— Верю! — благодарно улыбнулась я, опуская голову на тощую подушку и закрывая глаза.
Меня разбудил звонкий удар наддверного колокола. На пороге моей кельи стояла Кеелмин.
— Пора? — только и спросила я.
— Да. Главная жрица ждет тебя. — В голосе женщины мне послышалось неприкрытое сочувствие.
Стараясь придать себе опрятный вид, я за неимением гребня, который остался у Ребекки, пальцами пригладила копну своих косичек. Со стороны жрицы долетел чуть слышный удивленный возглас, и я поняла, что она заметила мои острые уши.
— А как же Ребекка? Могу я взять ее с собой? — Я все-таки спросила об этом, хотя знала ответ заранее, вернее, предчувствовала его.
— Нет. Я сожалею. — Хайдари скрестила руки, смиренно складывая их у себя на груди, и зашептала: — Идем быстрее. Она будет гневаться.
Я сдернула с крючка свой камзол и поспешила за Кеелмин.
Она будет гневаться.
Я сдернула с крючка свой камзол и поспешила за Кеелмин.
Женщина не ошиблась: Шалкааш уже ждала нас в зале с колоннами, между которыми навытяжку выстроились все дочери песка. К моему величайшему удивлению, сегодня жрица не выглядела спокойной. Она крупными шагами мерила открытое пространство комнаты, нервно хрустя суставами крепко стиснутых пальцев.
— А вот и вы! — злобно прошипела Шалкааш. — Сейчас, Йона, ты увидишь, как песок наказывает тех своих служительниц, которые осмелились нарушить его волю! — Она схватила Кеелмин за руку и грубо рванула вниз, швыряя на пол.
Из-под покрывала несчастной жрицы донесся громкий стон боли.
— Но что такого преступного она совершила? — шокированно ахнула я.
— Она совершила грех: выбиралась наверх и входила в запретные комнаты! — Шалкааш почти кричала. — Никто из дочерей песка не имеет права выходить за пределы обители. Это разрешено только мне!
«Ага! — подумала я, вспомнив спор моих друзей. — Значит, Беонир не ошибся».
— Я ни в чем не виновата! Пощадите меня, — униженно взмолилась Кеелмин. — Клянусь, я не покидала пределов обители.
— И как у вас наказывают грешниц? — поинтересовалась я.
— Отдают на корм тварям, охраняющим храм Песка! — торжественно сообщила Шалкааш. — И поверь, в мире нет более страшной смерти!
— Пощадите! — захлебываясь, рыдала Кеелмин, обнимая ноги главной жрицы. — Я невиновна!
— Но почему вы решили, будто проступок совершила именно она? — с подозрением спросила я, ибо абсолютно не верила в вину Кеелмин. К тому же эта добрая женщина вызывала у меня сильную симпатию.
— Она новенькая! — жестко отрезала Шалкааш. — Она последней вступила в нашу общину и еще колеблется, ее душа способна предать волю великого Песка.
— Глупости! — опровергающе хмыкнула я. — Это всего лишь догадки, а для обвинения нужны неоспоримые доказательства. И разве наказание невиновного не является еще более тяжким грехом? — с поддевкой напирала я.
Жрица осеклась и задумалась.
— Ты права, — через пару минут согласилась она. — Если я накажу не ту жрицу, если покараю невиновную, то тогда богиня накажет меня… — Шалкааш замялась, а потом жалобно вздохнула: — И как же мне следует поступить?
