Дверь, ведущая в следующий корпус, оказалась заперта. Беонир извлек из сумки свою хитрую отмычку и, довольно долго провозившись с замком, сумел-таки открыть его. Дверь распахнулась абсолютно бесшумно.
— Этот замок вовсе не старый, — уверенно заявил юноша. — На нем нет ни капли ржавчины, к тому же он смазан… — Беонир испытующе ощупал замок и затем облизнул свой палец, испачканный в чем-то жирном. — Он смазан растительным маслом.
— То есть ты намекаешь на то, что здесь и сейчас кто-то живет? Или появляется время от времени для того, чтобы смазать замок на одной-единственной двери? — скептически посмотрела на него Ребекка. — Пойми, тут нет ничего живого: ни воды, ни растений. Чем же тогда питаются эти твои неведомые хозяева?
— Я не намекаю, а просто комментирую то, что вижу, — страдальчески возвел глаза к потолку Беонир, зверея от придирок неуемной воительницы. — Возможно, они приходят сюда издалека, ведь без еды можно прожить целый месяц…
— Можно. А смысл? — издевательски расхохоталась лайил.
— А без смысла можно прожить всю жизнь, — задумчиво протянула я, вслушиваясь в зловеще раскатившееся по комнатам эхо.
— Слышала, что сказала Йона? — наставительно вопросил ниуэ. — А ты, умница наша, можешь придумать другие подходящие объяснения, если хочешь.
— Вот еще, тебе надо — ты и придумывай! — сердито фыркнула девушка, обиженно надувшись, но на этом их разговор закончился и мы отправились дальше.
Наше путешествие по загадочному зданию продолжалось, и нам чудилось, будто мы попали в совершенно иной мир. При свете весьма уменьшившейся свечи мы продолжали осмотр. Стены каждой из комнат когда-то были обиты мягкой тканью или иным подобным материалом, но ныне от обивки остались лишь ошметки, грустно свисающие под самым потолком. Даже окна здесь имели бросающуюся в глаза круглую форму и состояли из множества разноцветных стеклышек, причудливо сочетающихся между собой. Найденная мебель оказалась маленькой, словно игрушечной, а зеркал нам тут почти не встретилось. Заглянув в один из сундуков, Ребекка поняла, куда мы попали:
— Игрушки! Это детская! Но сколько же детей жило в таком количестве комнат? Уму непостижимо!
Да, в самом деле, на столь обширной площади свободно могло бы разместиться немалое количество ребятишек.
— Как странно… — вслух размышляла я, переходя из одной комнаты в другую. — Здесь нет ни одной кровати для взрослых — только эти маленькие диванчики и люльки. Но зачем понадобилось отделять детей от родителей? Это выглядит жутким и жестоким наказанием, если начать представлять…
Апофеозом нашего изумления стала небольшая кладовая, в которой мы обнаружили не менее двадцати фигурок детей возрастом от нескольких месяцев до примерно пяти лет. Это были настоящие произведения искусства, выполненные из розового мрамора с таким поразительным мастерством, что поначалу они показались нам живыми малышами, погруженными в беспробудный сон. На личиках мраморных малюток запечатлелись гримаски глубочайшего ужаса. Разглядывая изваяния, заботливо обернутые мягкой тканью и разложенные по полкам специального стеллажа, я никак не могла отделаться от крайне неприятной догадки, что прекрасные скульптуры хранят в себе какую-то чудовищную тайну или даже являются свидетельством чьего-то жуткого злодеяния. Ведь для простых статуй они выглядели слишком… Слишком натуральными! Я испугалась вопиющей бредовости идеи, настойчиво вращающейся в моем мозгу, и, словно сбегая от собственных домыслов, торопливо захлопнула дверь кладовой, оставляя детские фигурки во власти темноты и одиночества. Ребекка сердито засопела носом, сильно озадаченная моей необъяснимой порывистостью.
— Ничего не понимаю! — обессиленно призналась я, совершенно запутавшись в собственных мыслях.
— А меня все еще интересует тот замок, — в тон мне добавил Беонир. — Только ли этот корпус запирается так надежно? Или, наоборот, свободен только первый, с зеркалами и прочей мишурой?
— И наконец, кто все-таки жил в этом здании? Или продолжает жить по сей день? — вставила Ребекка.
— И где мне искать мое третье испытание? — грустно закончила я.
Нет, определенно, ничто в этих комнатах, которые еще помнили веселый детский смех и возню, не могло являться моим испытанием. Дойдя до выхода, мы обнаружили, что дверь заперта снаружи.
— Вот вам и ответ! — многозначительно хмыкнул Беонир. — Заперта именно эта часть комплекса. Детство всегда богато самыми дорогими для людей воспоминаниями, а все наиболее ценное и охраняется надежнее всего. Кстати, если мы не собираемся бить стекла и вылезать наружу через окно, то придется вернуться назад.
Конечно, никто из нас не собирался хоть как-то нарушать покой мертвого «ромба». Я подумала, что уже во второй раз попадаю в некое подобие склепа, и все никак не могла решить, в каком из них чувствовала себя более неуютно.
Вынужденные вернуться, мы снова прошли через детские комнаты, потом миновали зеркальные и оказались в третьем корпусе, который поразил нас ничуть не меньше предыдущих. Это было единственное здание, где нам удалось обнаружить книги, точнее, то немногое, что от них осталось. Кое-что, конечно, сохранилось, но первые две мгновенно рассыпались у Беонира в руках, превратившись в кучку трухи. Поэтому все последующие манускрипты он брал настолько осторожно, насколько это оказалось возможным, потихоньку сдувал пыль с корешков и пытался прочесть названия.
— Там нет намека на мое третье испытание? — с волнением поинтересовалась я.
— Я не нашел ничего, что хотя бы отчасти было бы связано с магией, — разочарованно признался юноша. — Вообще это сугубо развлекательная литература: немного сентиментальных любовных сказок, немного истории и поэзии… Вряд ли это твое, Йона. Прости.
— Обратите внимание, здесь нет зеркал. Ни одного! — Воительница увлеченно осматривала комнаты. — И окошки такие маленькие, словно в тюремной камере…
— Кровати узкие, — констатировала я, терзаемая смутной догадкой.
Прости.
— Обратите внимание, здесь нет зеркал. Ни одного! — Воительница увлеченно осматривала комнаты. — И окошки такие маленькие, словно в тюремной камере…
— Кровати узкие, — констатировала я, терзаемая смутной догадкой. — Нет и в помине тех пуховых перин, которые мы видели в зеркальном чертоге.
— Говорите что хотите, но все это слабо напоминает обычный жилой дом, — скептично покачал головой ниуэ. — Слишком много странностей…
Мы готовы были согласиться с выводами Беонира, но уже на пороге я сделала еще одно ошеломляющее открытие:
— А где же посуда? Ведра, лохани? Обитатели этой комнаты наверняка испытывали потребность в пище, в умывании… Пусть одежда истлела, но горшки, миски — где это все? Исчезло, испарилось?
— Спросить — оно всегда легче, — растерянно буркнула Ребекка. — Давай-ка глянем, что хранится в последнем чулане.
То, что мы увидели в четвертом здании, можно было бы описать как аскетичную скудность убранства, и это еще мягко сказано. Узкие и низкие столы, несколько стульев, неудобные кровати с приподнятым изголовьем. В первом же сундуке Ребекка обнаружила пару колчанов со стрелами и не могла не восхититься мастерством изготовившего их оружейника, качеством закалки стали и красотой оперения. Пользуясь нашим молчаливым согласием, Беонир немедленно вооружился одним из найденных колчанов. Я же задумчиво подняла глаза вверх и ахнула: никаких картин на потолке. Штор на окнах тоже нет, а зеркала тут маленькие, не больше ладони…
