Покончив со списком моих, так сказать, второстепенных преступлений, неугомонный фанатик перешел к главному.
— Этот темный маг, этот бесчестный человек, этот безлужник, — патетически восклицал он, — был схвачен в покоях императора, когда пытался совершить жуткую расправу над его величеством! И лишь милость Луга всеблагого спасла страну от страшной потери!
Подготовился паренек отлично! Он принялся вызывать одного за другим свидетелей моего покушения на Ридрига. Все, как один, они рассказывали, что я собирался убить и монарха, и его дочь. Как они это поняли, люди не объясняли, да никто и не спрашивал. В конце череды лжецов выступил целитель, который заявил, что здоровью императора нанесен непоправимый ущерб, а также от моих действий сильно пострадала принцесса Дарианна. Наконец настала очередь главного свидетеля, в углу зала открылась маленькая, незаметная дверца, и вошел Вериллий. При его появлении многие свидетели побледнели и постарались стать незаметнее, так действовал на окружающих один вид этого человека.
Жрецы тоже выглядели на его фоне бледно. Один Падерик не боялся Верховного и любезно улыбался ему, но мне показалось, что в глазах Великого отца прячется тщательно скрываемая ненависть. Вериллий величественно прошествовал к столу жюри и встал рядом со мной.
— Еще не поздно передумать, Рик. — его мыслеречь пробилась ко мне сквозь все наложенные заклятия и антимагические артефакты, которые во множестве были развешаны по стенам зала.
Вот интересно, он утверждал, что не может меня читать. А его мыслеречь я слышу. Интересно, слышит ли он мою?
— Я не могу тебя слышать, — вот я и получил ответ. — Так что просто кивни.
Я отрицательно покачал головой. Вериллий тяжело вздохнул. В это время обвинитель, набравшись смелости, приступил к допросу свидетеля.
— Ваше высокомагичество, расскажите, пожалуйста, что вы увидели в ночь с тридцать первого числа месяца Пирия на первое число месяца Луга, войдя в опочивальню его императорского величества.
— Я увидел господина Сайваара, склонившегося над постелью императора.
— И что делал этот человек?
— Он творил заклятие.
— Ваше высокомагичество, все знают о ваших выдающихся достижениях в области магии, — произнес обвинитель. — Вы наверняка поняли, какое заклятие использовал преступник. Скажите, пожалуйста, было ли оно светлым или темным?
Выдержав долгую паузу для пущего эффекта, Вериллий звучно проговорил:
— Светлая магия не знает таких чар.
Жрецы за столом довольно переглянулись, у Падерика был вид счастливой свиньи, досыта нажравшейся помоев. Наверное, учитывая требование Верховного о неприменении ко мне пыток, жрец опасался, что маг в последний момент вытащит меня из беды. Но заявление Вериллия делало благоприятный исход невозможным.
— А какое именно из темных заклятий? — обвинитель с пылающими глазами подскочил к Верховному.
Тот брезгливо отстранился.
— Во-первых, я предпочитаю, когда при разговоре со мной люди используют обращение «ваше высокомагичество». — Жрец позеленел и прикусил губу. — Во-вторых, попрошу не подходить ко мне так близко. У меня очень тонкое обоняние. — Обвинитель пунцово покраснел. — В-третьих, не хотите ли вы сказать этим вопросом, что я разбираюсь в темной магии? Это намек? Так вот, милейший… как вас там? Я понятия не имею, какое заклятие использовал барон Сайваар. Мне не знакомо колдовство мрака.
Падерик, после вопроса обвинителя вдруг насторожившийся, выслушав резкую отповедь Верховного, разочарованно отвернулся.
— Подловить решили, уродцы, — сказал в моем сознании голос Вериллия. — И ты позволишь этим ничтожествам сжечь тебя, Рик? Одумайся, сынок. Я все еще могу помочь тебе.
Я опять еле заметно, но твердо покачал головой.
— Зря ты так, мой мальчик. Зря… — в мыслеречи мага слышалась вроде бы искренняя грусть.
— Я могу быть свободен? — искусно переплетая издевательскую вежливость с пренебрежением, спросил у обвинителя Верховный, и, получив утвердительный ответ, с царственным видом покинул зал суда.
Проводив его затравленным взглядом, прыщавый жрец встрепенулся и, злобно покосившись на меня, произнес обвинительную речь:
— Ваша честь! Высокий суд! Как вы видите из неопровержимых свидетельств, бастард Рик, он же барон Сайваар, виновен в двух покушениях на жизнь его императорского величества Ридрига Второго, участии в заговоре с целью государственного переворота, а также в применении самых страшных и смертельных видов темной магии.
Подорвано драгоценное здоровье нашего монарха и его дочери. Какое преступление может быть ужаснее? И есть ли достойное наказание? Есть! Справедливый и неотвратимый суд Луга всеблагого! Так предоставим же богу свершить его как можно быстрее! На костер его! На костер! — последние слова тощий выкрикнул истеричным фальцетом, глядя на меня сверкающими яростью глазами и размахивая руками, словно припадочный.
Я ухмыльнулся в ответ на его воззвания. А парень-то искренне меня ненавидит! В отличие от жрецов жюри, которые, похоже, знали, что здесь происходит ловкая инсценировка. Фанатик, однако. Самый опасный человеческий тип. Слепое, безотказное орудие в руках негодяев. Такие как он во имя возведенной в абсолют идеи не остановятся ни перед чем. Им все равно, кого убивать — женщину, старика, ребенка, и сколько будет этих убийств — лишь бы шло на пользу делу, которому они посвятили жизнь. Они не испугаются и собственной смерти, еще и за честь будут считать. Еще бы: умереть за идею — великое счастье! Ими очень легко управлять, достаточно лишь сказать правильные слова и умело вдохновить фанатиков на свершения. Они отличные исполнители, верные и преданные, и идеальные воины. Любовь к идее притупляет у них чувство физической боли, а порой боль даже причиняет наслаждение. Как правило, такие люди умственно очень ограничены. Могут быть неплохими специалистами в своем деле, но не более того. Высот мастерства они не достигают никогда. Если это не мастерство убивать. Они не читают книг (кроме трудов своих идейных вдохновителей), не любят и не умеют общаться с людьми (кроме единомышленников). Фанатики не способны испытывать любовь (если речь не идет о любви к пресловутой идее). Сострадание им тоже чуждо. Это ущербные существа, неумные и не имеющие жизненных интересов. А часто — обиженные в детстве и оттого тихо ненавидящие весь мир. Если у вас в семье растет ребенок, любите его! Рассказывайте ему о чудесах окружающего мира, читайте книги, пойте колыбельные на ночь, разговаривайте с ним. И главное, сделайте так, чтобы малыш знал: он нужен и любим. Любовь дарит чувство защищенности и уверенности. Я-то знаю, о чем говорю… У меня целых пять лет этого не было.
Пока я размышлял таким образом, судьи за столом лениво перешептывались. Наконец Падерик спросил:
— Сын мой, признаешь ли ты себя виновным в преступлениях, в которых тебя обвиняют?
— Нет, — спокойно ответил я. А чего уже волноваться-то было?
— Не хочешь ли ты покаяться в грехах во имя спасения своей души?
— Нет.
— Покайся, сын мой, Луг милостив.
— Нет.
— Рассмотрев все свидетельства и доказательства, суд признает Рика Сайваара виновным во всех заявленных обвинением преступлениях, — рожа Великого отца стала злорадной. — И приговаривает его к казни через сожжение на костре. Приговор будет приведен в исполнение шестого числа месяца Луга, в девять часов утра, на площади Семи королей.
