— Мы, император Объединенной империи Галатон, властитель земель Южного континента…
Меня неприятно поразило, что казнь совершалась именем Ридрига. Хотя чего тут удивительного? На свитке имелась императорская печать, которую глашатай продемонстрировал народу.
— За преступления против Луга всеблагого и народа империи приговариваем к смерти злокозненных темных колдунов Палия Селеа, Авада Проллиера и Залко Дараша!
На помост вывели осужденных. По толпе прокатился дружный вздох. Завыли кликуши, заплакали женщины. Худой, иссохший нищий в грязном рубище, протягивая бессильные ручки к помосту, беззубо шамкал:
— Огоньку… огоньку… погреть душеньку… жги отродье демонское…
— Гори они синим пламенем, клятые! — визгливо выкрикнула стоящая рядом со мной толстая женщина, судя по восторженному выражению лица, старая дева.
Трое колдунов были одеты в просторные черные балахоны с капюшонами, закрывавшими лица. Их подвели к столбам, и молодой палач-жрец в черной рясе, поочередно подходя к несчастным, заводил им руки назад и тщательно связывал. Потом громогласно предложил:
— Колдун и чернокнижник Палий Селеа, покайся перед Лугом милосердным в грехах своих!
В ответ человек, стоявший у первого столба, лишь отвернул лицо.
С такой же речью палач обратился к оставшимся двум. Никто не изъявил желания покаяться.
— Ох, грех-то какой! — вздохнула маленькая старушка впереди меня.
— Ох, грех-то какой! — вздохнула маленькая старушка впереди меня. — Умрут ведь без покаяния!
— Что толку каяться, бабка? — зло пробурчал бородатый ремесленник. — Все одно, сожгут!
Толпа замерла в ожидании. Палач, произнеся краткую молитву, поднес огниво к кострищам. Сухая солома занялась мгновенно, огонь перекинулся на хворост и взметнул вверх оранжевые языки, лизнувшие дощатый помост. К привязанным магам устремились клубы серого дыма. Я от души надеялся, что несчастные задохнутся в нем и не испытают мук, сгорая заживо. Пламя подобралось к людям и жадно прикоснулось к их босым ногам. Палий зашелся в тонком, жалобном, бесконечном, каком-то животном крике. Двое других поникли головами, впав в спасительное забытье. Огонь мгновенно пожрал волосы, лица покрывались чудовищными волдырями, которые тут же лопались, оголяя беззащитную перед стихией плоть. Запахло горелым мясом, дым сделался черным, жирным. Меня тошнило, я задыхался, не желая смотреть на творящуюся казнь, но и не в силах отвести взгляд.
— Хорошо… тепло… — приговаривал старый нищий, расплываясь в светлой, добродушной улыбке.
Выли женщины, кричали мужчины, плакали дети. Толпа постепенно впадала в неистовство. Всех словно зачаровало омерзительное зрелище. Кликуши начали падать под ноги зрителей и кататься по мостовой, выдирая клоки волос, раззявливая рты, полные пены… Люди-факелы пылали долго, невозможно долго. И кричал, кричал, кричал Палий…
Неожиданно Лютый ткнул меня локтем в бок, указывая на Дрианна. Маг очень внимательно наблюдал за казнью, не сводя глаз с кричащего пылающего человека. Меня потрясло выражение его лица: Дрианн получал от происходящего какое-то жестокое, извращенное удовольствие. Он упивался муками людей, смаковал их, словно дорогое вино, наслаждался чужой болью. Вдруг он сладострастно вздрогнул, глаза приобрели томное выражение, на губах появилась счастливая улыбка.
— Он питается энергией боли, несчастий и смерти, — прокомментировал Артфаал.
Вид Дрианна, радующегося чужим мукам, вызвал у меня омерзение. Судя по брезгливому выражению лица Лютого, он испытывал те же чувства. Когда казненные превратились в обугленные головешки, все еще тлеющие, но уже давно мертвые, маг словно очнулся. Он испуганно озирался по сторонам, а мы с Омом избегали встречаться с ним взглядами.
— Мальчик не виноват, барон, — мягко напомнил мне лорд Феррли.
— Я знаю. Но что нам теперь с этим делать?
— Что делать? С этим надо работать. Теперешнее состояние графа Летакса может принести выгоду.
Артфаал пребывал в своем репертуаре. Ничего святого — это можно было сделать его девизом. Чего еще ждать от демона? А ведь он и сам когда-то погиб на костре, будучи оговорен. Неужели не жаль людей?
— Жаль, конечно, — уловил мою мысль лорд Феррли. — С другой стороны, не они первые, не они и последние…
— Давайте выбираться отсюда, — сказал Лютый.
Толпа постепенно редела. На площади остались лишь самые стойкие. Все они будто чего-то ждали, нетерпеливо поглядывая на затянутые дымом останки помоста.
— Пепел от колдунов, конечно, — пояснил мне Гас в ответ на мой вопрос. — Это ж лучшее средство от зубной боли.
Мы с Лютым переглянулись. Да, Виндор очень изменился за время нашего отсутствия. Мы пробрались между группками людей, прошли под самым носом у храмовых магов. Те даже не обратили на нас никакого внимания, занятые наблюдением за фанатиками, которые подбирались к пепелищу, держа наготове флаконы и мешочки.
Те даже не обратили на нас никакого внимания, занятые наблюдением за фанатиками, которые подбирались к пепелищу, держа наготове флаконы и мешочки. Спустя несколько минут перед нами были великолепные кованые парадные ворота императорского дворца. По обе стороны от них навытяжку стояли усатые гвардейцы в алых мундирах. Не доходя до них десятка шагов, я протянул Гасу золотой.
— Держи. А теперь беги отсюда.
— Спасибо, дяденька ястреб! — ухмыльнулся парнишка и бегом припустил через площадь.
— Вам лучше будет где-нибудь отсидеться. Во дворец вас все равно не пустят, — сказал я ребятам, — найдите хороший постоялый двор. Лорд Феррли потом приведет меня к вам.
Я отцепил с пояса кошелек и протянул Лютому.
— Вот. Там надолго хватит.
— Значит, так, — деловито проговорил Ом, подкидывая на ладони приятно позвякивающий мешочек. — Назначаем контрольное время. Если не вернешься… скажем, через два дня, мы начнем действовать.
Я вытаращил глаза. Действовать? Как, интересно, он себе это представляет? Противостоять Вериллию? Имперским псам? Храмовой страже? Или, может, самому императору? На меня зуб у всех имеется.
— Придумаем что-нибудь, — усмехнулся Лютый. — В джунглях выжили, и здесь еще побарахтаемся!
— В джунглях-то легче было, — заметил Дрианн.
Когда мои друзья удалились, я почувствовал одновременно и одиночество, и облегчение. Впервые за такой долгий срок оставшись без них, конечно, немного растерялся. С другой стороны, уверенность в том, что ребята в безопасности, успокаивала.
— Я тоже откланяюсь, барон, — сообщил Артфаал. — Дворец настолько нашпигован антимагическими артефактами, что мне туда ходу нет.
Демон растаял в воздухе, а я тяжело вздохнул. Вот и все. Сейчас буду держать ответ. И кто знает, какова будет расплата за мои поступки… Постаравшись отогнать мрачные предчувствия, я решительно подошел к гвардейцам. Стражи воинственно выставили алебарды, загораживая мне проход. Я нахально продемонстрировал гвардейцам перстень с печатью императора. Пусть попробуют не пропустить! Алебарды вернулись на свое обычное место, солдаты снова застыли в позах статуй. Я подошел к решетке ворот, из-за которых уже спешил бравый офицер — начальник караула, в котором я узнал лейтенанта… как бишь, его… Ривена, вот! Этот бравый, надменный вояка, помнится, доставил меня во дворец по приказу Ридрига. Тогда я получил награду. Давно это было… Что ждет меня сейчас? По лицу лейтенанта Ривена я понял, что не узнан. Конечно, что может быть общего между испуганным бастардом в рубахе из холстинки и угрюмым, с обветренной, потемневшей от южного солнца кожей, человеком в заношенной форме офицера имперских ястребов? Предваряя вопросы, я сунул под лейтенантский нос императорскую печать и представился. Ворота распахнулись, и я в сопровождении Ривена зашагал по длинной дорожке к мраморным ступеням, ведущим во дворец. Еще один караул.
