Ну, вот уж лорда Феррли они не получат! Всем известно, что существует обряд вызова и уничтожения демона. Для этого сложного ритуала необходимо знать его имя. Поэтому я с самым невинным видом сообщил:
— Я просто взывал к мраку. А какой именно демон откликался — не знаю. Он мне ни разу не показывался.
— А как же ты оживлял мертвецов, делая из них зомби?
— А я и не оживлял, — что-то многовато он хочет на меня повесить.
Падерик, казалось, ничуть не расстроился и задал вопрос, как говорится, в лоб:
— Чем ты пытался околдовать его императорское величество, сын мой?
— Я не пытался околдовывать его императорское величество.
— Но это подтверждают десять свидетелей, сын мой! Отпираться бессмысленно. Покайся, и тебе станет легче!
— Никого не околдовывал, ошиблись ваши свидетели, — упорно твердил я.
Падерик сделал знак палачу. Тот, выразительно осклабившись, взял с пола инструмент странной конфигурации, немного напоминающий клещи, и зачем-то показал их мне. Потом сделал пару шагов вперед.
— Последний раз прошу: покайся, пока не поздно, сын мой! — прищурился Верховный жрец.
— А не пошел бы ты…
Великий отец в который раз вздохнул, а я приготовился к пытке. Но ее почему-то не последовало. Задав мне еще несколько ничего не значащих вопросов, Падерик процедил сквозь зубы:
— Сегодня мы уходим. Но еще вернемся. Скажи спасибо… — кого я должен благодарить, толстяк не пояснил, и торжественно покинул камеру, уведя за собой и тщедушного секретаря, и могучего палача.
Некоторое время я пытался понять, чем вызвана такая демонстрация возможностей без их применения, потом махнул рукой и снова уселся на солому. Долго ломал голову в поисках если не выхода из тюрьмы, то хоть надежды, за которую можно было бы уцепиться, да так ничего и не придумал. Очень хотелось есть. Судя по тому, что даже тоненький лучик из окошка больше не рассекал тьму моего убогого обиталища, наступил вечер. Снова лязгнула дверь, и в камеру вошел Вериллий.
— Как дела? — поинтересовался он.
Лицемерие и наглость этого человека приводили меня в бешенство, но я постарался сдержать гнев. Что толку воздух сотрясать? Только лишний раз порадую вражину. Поэтому улыбнулся как можно шире и ответил:
— Хорошо.
— А ты молодец, сынок! — рассмеялся Верховный. — Смелый парень!
Тюремщик снова втащил стул и подсвечник с тремя вечными свечами. Маг уселся и принялся меня разглядывать.
— Как тебе первый допрос?
— Нормально.
— Я бы на твоем месте не обольщался. Пытки к тебе не применили только потому, что я запретил. Все еще надеюсь с тобой договориться. Но если ты не проявишь благоразумие, следующая встреча с этой жирной скотиной будет гораздо болезненнее.
Я только пожал плечами в знак того, что не вижу смысла в дальнейших переговорах.
— Расскажи мне о Зеленом сердце и изначальных, Рик, и я пощажу твоих друзей, — вдруг жестко проговорил Вериллий.
У меня словно остановилось сердце. Они взяли ребят?!
— Ну, неужели ты думал, что твои сообщники останутся на свободе? — хмыкнул Вериллий. — Конечно мы разыскали их. Они тут, в Счастливом местечке. И полукровка, и маг, предавший идеалы света. Так что, Рик? Будем разговаривать?
Я был близок к тому, чтобы рассказать Верховному все. Но посмотрел в его приветливое и одновременно непроницаемое лицо и понял. Не пощадит он ни Лютого, ни Дрианна. Не нужны ему люди, которые так много знают. Я понимал, что сведения об изначальных были важны Вериллию не только для того, чтобы убедиться: помощи императору не последует. Имелась еще какая-то причина, по которой он стремился получить эти знания. И Верховный желал быть их единственным обладателем. Возможно, он искренне хотел сделать меня своим союзником. Возможно. Но не ребят. Даже если, выведав у меня все, что я знаю, он оставит Ома и Дрианна в живых, то это ненадолго. С ними вскоре произойдет несчастный случай или постигнет смертельная болезнь. И еще… Если Вериллий виделся с Лютым…
— Он сказал тебе? — прямо спросил я, пристально глядя в серые глаза.
— Что? — казалось, Верховный не понял меня, потом, отбросив притворство, переспросил: — Ты о полукровке? Да. Он не сумел сдержать своей ненависти.
— И тебе ничуть не жаль собственного сына?
— Я не могу считать сыном ублюдка, рожденного от эльфийки.
— Но ты не считал зазорным украсть ее и жить с ней целых шесть лет?
— Ты еще слишком молод и горяч, мой мальчик. И не знаешь простой истины. Мужчине нужны дети только тогда, когда они рождены любимой женщиной. Любимой, понимаешь? А я никогда не испытывал к белоглазой никаких чувств.
Казалось, я не мог проникнуться к Верховному большим отвращением, чем уже испытывал. Выходит, заблуждался… Не повезло Лютому с папашей. В который раз порадовавшись, что не знаю своих родителей, я спросил:
— Но зачем же тогда…
— Она была эльфийской принцессой, — перебил меня маг, безошибочно поняв, что именно я хочу спросить, — значит, обладала драгоценными для меня магическими знаниями. Ради них стоило пожертвовать шестью годами жизни с ней.
Признаться, я не ожидал такого. Когда Ом рассказывал мне о той давней грязной истории, я все же объяснял поступок Вериллия внезапно нахлынувшей страстью. Увидел очаровательную первозданную, влюбился с первого взгляда, увлекся, совершил опрометчивый шаг. Потом прозрел, понял, что принял страсть за любовь, увидел, какая пропасть лежит между магом-самоучкой и эльфийской принцессой. И отказался от нее. А заодно и от плода греховной любви. Не подумал, что бывшая любовница будет так жестоко наказана за свой поступок. Мерзко, конечно, но хотя бы объяснимо с мужской точки зрения. Но оказывается, я не сумел оценить всей глубины подлости этого человека. Я брезгливо скривился. Между тем Вериллий, ничуть не смутившись моей реакцией, продолжал:
— Но я просчитался. Дурочка не оправдала моих надежд. Конечно, благодаря этой связи я владею теперь некоторыми основами эльфийской магии. Но того, чего я ожидал от нее, увы, получить не удалось. Я терпел целых шесть лет, думая, что Ани что-то скрывает. Но потом пришлось признать: самого главного, ради чего я на это пошел, она не знает. Ее обучение должно было начаться вскоре после визита в Виндор.
Цинизм Верховного был безграничен, а мне совершенно не доставляла удовольствия его исповедь. Хотелось плюнуть в морду, но я заставил себя дослушать. Хотя бы ради Лютого.
Хотя бы ради Лютого.
— А тут еще подвернулась возможность карьеры в Совете, — откровенничал маг. — Там очень строго смотрят на такие вещи. А самое главное, я встретил женщину своей мечты… — он помолчал, невидяще глядя на ровный огонек вечной свечи, потом закончил. — И я выгнал их.
— Ты рассказал об этом Лютому?
— Зачем? — скривился Вериллий. — С чего бы мне объяснять свои поступки жалкому полукровке. Должен сказать тебе, сынок: дружба с этим зверьком наносит ущерб твоей репутации.
Это прозвучало так по-отечески встревоженно и так неуместно в данной ситуации, что я вдруг расхохотался. Глядя на меня, Верховный сначала недоуменно нахмурился, потом присоединился к моему веселью.
— Ты, наверное, удивляешься, Рик, почему я так открыт перед тобой? — отсмеявшись, спросил он.
— Да нет, тут как раз все понятно, — ответил я. — Мертвые не имеют обыкновения выдавать чужие тайны.
