Марита повернула голову, и прямо перед своим лицом жрец увидел ее невероятно зеленые глаза. Некоторое время красавица, не отрываясь, смотрела на него, потом, презрительно усмехнувшись, плюнула прямо в лицо. Зал дружно ахнул, следом наступило испуганное молчание. Великий отец утерся рукавом рясы и вернулся за стол. «С другой стороны, — решил он, — жена моряка непозволительно красива. И представляет собой опасность для общества. Кто знает, сколько еще мужчин впадут в грех любострастия при взгляде на нее?»
— Рассмотрев все свидетельства, суд выносит решение, — спокойно, словно ничего не произошло, сказал он. — Марита Дейн признается виновной в использовании запрещенных зелий и приворота. И приговаривается к двадцати ударам плетей, суткам у позорного столба и последующему изгнанию из Виндора вместе с мужем и детьми. Все имущество семьи переходит в собственность храма.
Все имущество семьи переходит в собственность храма. — Падерик поднял со стола деревянный молоток и ударил по специальной подставке, показывая, что суд над Маритой окончен. — Стража, увести подсудимую!
— Слишком мягко, выше высокопреосвященство, — прошептал Ермия, остановившись около стола. — Негодяйка заслуживала смерти.
Падерик скроил благочестивую физиономию и отечески пожурил своего воспитанника:
— Нельзя поддаваться греху гнева, сын мой. Что я? Лишь орудие в руках Луга всеблагого. Мы не имеем права мстить. Справедливость, и еще раз справедливость, сын мой. Что там у нас дальше?
Секретарь послушно забубнил:
— Двадцатого числа месяца Пирия заседанием святого суда Луга всеблагого слушается дело писателя Жастина Бельфа, который обвиняется в распространении лугопротивных сочинений. В своих романах означенный Жастин утверждает, что земля круглая, а мир Аматы суть скопление небесных тел, вращающихся вокруг солнца.
Стража ввела худощавого невысокого молодого человека, который выглядел вполне бодрым и без всякого страха смотрел на судей. Падерик усмехнулся: юнца взяли только сегодня, и он еще не успел проникнуться ужасами Счастливого местечка. К тому же, скорее всего, как и каждый писака, был уверен в собственной правоте.
— Вы признаете себя виновным? — спросил Ермия.
— Да нет, конечно, — вскинулся писатель. — Великий отец, произошла ошибка!
— Конечно, все колдуны так говорят, — усмехнулся обвинитель.
— Но я действительно не писал ничего лугопротивного! — пожал плечами Жастин. — Всем и без меня известно, что земля круглая!
Судьи негодующе переглянулись, сидящий справа от Падерика пожилой жрец даже поцокал языком от такой наглости.
— А знаете ли вы, господин Бельф, что говорится по этому поводу в Древней книге Луга? — издевательски спросил Ермия.
— Там говорится, что земля плоская, как блин, и стоит на семи быках, — пожал плечами парень. — Но ведь это всего лишь легенда.
— Значит, вы не верите в Древнюю книгу? — нехорошо прищурился обвинитель.
— Я… — начал было писатель, но Ермия перебил его:
— Следовательно, вы не верите в Луга всеблагого?
— Да почему же? — разозлился Жастин. — Верю, конечно! Но нельзя же так буквально все воспринимать!
— Учение лугианское должно воспринимать как единственную, святую истину! — назидательно подняв палец, провозгласил обвинитель.
Судьи согласно покивали.
— Но ведь во всех учебниках так написано! Земля круглая! — упорно защищался юнец. — Этому учат в бакалавриате и в университете!
— Мало ли какой ереси там учат! — возмутился Ермия.
«А действительно, — подумал Падерик, — выходит, что университет опровергает учение Луга? Вот и нашлась зацепка!» Маги-ученые давно уже были как кость в горле со своими книжными премудростями. Многие знания — многие терзания. Чем больше ума, тем больше греха. Следовало показать им, кто сейчас в государстве главный.
— Итак, вы до сих пор утверждаете, что земля круглая? — уточнил обвинитель.
— Конечно да! — усмехнулся писатель.
— Конечно да! — усмехнулся писатель. — У любого моряка спросите.
— А мир Аматы — движущиеся планеты?
— Да! — заорал Жастин. — Да, да, да, демон вас задери! Мир Аматы — движущиеся планеты, дважды два — четыре, а земля — круглая!
— Прошу высокий суд заметить: преступник призывает на судей гнев темных сил! — воскликнул Ермия.
— Сын мой, отринь греховную ересь, — обратился к юноше Падерик. — Откажись от своих ошибочных взглядов. И Луг помилует тебя.
Парень был на грани истерики, он не знал, смеяться ему или плакать.
— Да не могу я отказаться от этого! И что толку, если даже откажусь? Ведь это знает каждый ребенок!
«Нынче дети слишком много знают, — подумал Великий отец. — Придется над этим тоже поработать».
— Но это еще не все преступления этого человека! — выпучив глаза, патетически произнес Ермия. — Он сочинил историю о демонах! — последние слова фанатик произнес, осеняя себя оберегающим жестом.
— Это правда, сын мой? — поднял брови его высокопреосвященство.
— Да! — вызывающе ответил Жастин.
— И о чем же рассказывается в этой истории?
— Вот она, ваша честь! — секретарь положил перед Великим отцом раскрытый на середине, исписанный мелким почерком фолиант.
Падерик с любопытством прочитал несколько строк, потом в ужасе поднял глаза на писателя.
— Но… это о любви демона к земной женщине!
— И ради нее он стал человеком, — сказал юноша.
Жрец пробежал глазами страницу. Это было неслыханно! Кощунственно! Греховно! В романе рассказывалось о взаимной страсти демона и человеческой дочери. К тому же там прославлялась магия, описывались сущности мрака, высказывалось еретическое предположение о существовании других миров! И что самое страшное: все это было написано талантливым человеком. Книгу хотелось прочесть до конца, невольно читатель начинал испытывать сочувствие к темной твари и грешнице, вступившей с ним в лугопротивную связь. Падерик захлопнул тяжелый том.
— Великий отец! — возмущенно произнес Ермия. — Этот человек виновен в самом страшном грехе. Он своими книгами наносит огромный урон нашему народу, вкладывая непотребные знания и идеи в умы добрых лугиан. А если представить, что этот роман будут читать юноши? Ведь это заставит неокрепшие души усомниться в правдивости Древней книги! А его сочувствие к демону? Восхищение магией? Все грехи, известные миру, воплотились в этом лживом романе.
— Да почему же лживом? — возмутился Жастин.
— Потому что лживо все, что противоречит Древней книге! Я прошу высокий суд приговорить Жастина Бельфа к смертной казни через сожжение!
Падерик с удовольствием выполнил бы просьбу Ермии. Но время для решительной расправы с еретиками еще не пришло. Народ был недостаточно запуган, а верных псов вроде самого обвинителя слишком мало. Поэтому он ласково предложил писателю:
— Покайся, сын мой. Откажись от своих заблуждений. Отрекись от них, и Луг явит тебе свою милость.
— А не является ли лжесвидетельство грехом? — прищурился Жастин.
— Э-э… Конечно, сын мой.
— Э-э… Конечно, сын мой. Это — один из самых страшных проступков.
— Тогда ни от чего я не отрекусь, — вдруг успокоившись, ответил юноша.
Падерик вздохнул: потерянный для храма и людей человек! А жаль! С таким талантом мог бы славить Луга и жить припеваючи! Что стоило ему отречься от своих книг? А теперь…
